Рускеала

Когда-то в Рускеале гремели взрывы: там добывали мрамор для строительства красивейших дворцов и соборов Петербурга. Сейчас мраморные ломки превратились в горный парк — туристы едут целыми автобусами. О том, как место промышленной славы республики стало популярным туробъектом, — в новом выпуске «100 символов Карелии».

Горный парк "Рускеала". Фото: "Республика" / Леонид Николаев

Горный парк "Рускеала". Фото: "Республика" / Леонид Николаев

«Август говорил, что застал Рим выстроенным из кирпича, а оставил его мраморным. А я скажу, что застала Петербург почти весь деревянным, а оставлю в нем здания, украшенные мрамором».

Эти слова приписывают русской императрице Екатерине II. Произносила ли она их на самом деле — точно неизвестно. Но факт: едва взойдя на престол, правительница создала комиссию для устройства Санкт-Петербурга и Москвы.

По всей империи стали снаряжать экспедиции: искали месторождения камня, пригодного для украшения столиц. Особое внимание уделили Выборгской губернии как самой близкой к Петербургу.

В середине 1760-х мрамор нашли в окрестностях Сердоболя (нынешней Сортавалы), в деревушке под названием Рускеала. Так началась большая промышленная история маленького поселения.

"Итальянский" карьер в Рускеале. Получил название от итальянских станков канатного пиления, с помощью которых камень добывали в 20 веке. Фото: "Республика" / Леонид Николаев

Итальянский карьер в Рускеале. Получил название от итальянских станков канатного пиления, с помощью которых камень добывали в ХХ веке. Фото: «Республика» / Леонид Николаев

Добыча

Мрамор в Рускеале на самом деле добывали еще в XVII веке, когда эта территория была под шведами. Те, очевидно, делали из местного камня известь. А после Северной войны граница между Россией и Швецией изменилась — месторождение отошло к русским.

О шведских мраморных ломках не вспоминали, пока в 1755 году в Сердоболь не приехал лютеранский пастор Самуил Алопеус. Городок на Ладоге в то время выглядел печально: маленький, сплошь деревянный, с почти заглохшей торговлей. Алопеус взялся его поднимать: поспособствовал открытию школы, навел порядок в приходских документах.

Еще пастор страстно увлекался минералогией: ездил по округе (в том числе в Рускеалу, которая была частью прихода) и собирал сведения о запасах камня. Алопеус мечтал, что рускеальский мрамор когда-нибудь пригодится для дела. И вот сбылось: его стараниями о месторождении узнали власти, и в 1766 году там началась опытная добыча.

Из книги «Дорогой горных промыслов» (международный проект Mining Road):

«Тогда же в Выборгскую Губернскую Канцелярию из столицы был послан указ, согласно которому «все рабочие люди, по причине бедности вышедшие из Карелии для снискания себе пропитания в других провинциях, были обратно призваны и употреблены для ломки камней, и чтобы никому из них впредь не давать паспортов».

В Рускеалу потянулись специалисты: каменотесы и резчики по мрамору из Екатеринбурга, итальянские и русские мастера по камню, столичные архитекторы. Всего за несколько лет никому не известная деревушка преобразилась.

Камень добывали с помощью взрывчатки: в толще скалы ручным буром и молотом делали отверстия, закладывали порох и подрывали. Мраморный блок откалывался, его обрабатывали до нужной формы, на санях везли в поселок Хелюля, а оттуда — водой в Петербург.

Такой мрамор добывали в Рускеале уже несколько веков назад. Фото: "Республика" / Леонид Николаев

Такой мрамор добывали в Рускеале уже несколько веков назад. Фото: «Республика» / Леонид Николаев

В Рускеале добывали пять видов мрамора разных оттенков, от белого и светло-серого до темно-серого и почти черного. Екатерина II повелела использовать его на строительстве Исаакиевского собора архитектора Ринальди. Этот же камень потом украсил Мраморный дворец, Михайловский замок, Казанский собор, последний вариант Исаакия по проекту Монферрана и другие не менее знаменитые здания.

В начале XIX столетия рускеальский мрамор стали брать для производства извести. Рядом с карьером работали известковые заводы: сначала русский, потом финский.

В ХХ веке на месторождении, кроме карьеров, стали появляться штольни и шахты. Подземные тоннели раскинулись на несколько километров, шахты уходили на глубину до 40-50 метров. «Главный» карьер тем временем вырос в ширину до 100 метров, а в длину — почти до полукилометра.

Во время Великой Отечественной мраморные ломки бездействовали, а в штольнях устраивали бомбоубежища. После войны производство быстро восстановили, но «главный» карьер решили не трогать, и его быстро заполнила вода.

Поначалу на месторождении продолжали взрывать и бурить. Новые технологии пришли ближе к 1970-м: в Рускеалу привезли итальянские машины канатного пиления — так появился карьер, который сегодня называют Итальянским.

Аэропорт Петрозаводск - Билеты


 

Мрамор в Рускеале добывали до конца прошлого столетия: еще в 1980-х им отделывали станции ленинградского и московского метро. А потом работы начали потихоньку сходить на нет, пока окончательно не прекратились в середине 1990-х.

Промышленная история закончилась. Началась туристическая.

Горный парк

Экскурсии на рускеальское месторождение устраивали еще в 60-х годах прошлого века — этим занималось Сортавальское бюро путешествий. Группы водили вплоть до начала 90-х. Но на карьере тогда не было ни ограждений, ни предупреждающих знаков, а требования к безопасности росли — пришлось маршрут закрыть.

Потом у властей Сортавалы родилась идея открыть на мраморных ломках горный парк. Проект написали краеведы Андрей Грибушин и Игорь Борисов, у которого уже были готовые тексты экскурсий. Оставалось всего ничего — найти инвестора.

И тогда Грибушин привез в Рускеалу сортавальского предпринимателя Александра Артемьева. Он был тогда уже опытным бизнесменом — владел рестораном, гостиницей, еще несколькими предприятиями.

 

 

— Я приехал на карьер и увидел большую свалку, заросшую деревьями, — рассказывает Александр. — И сказал: «Нет, это невозможно». Я просто не поверил, что здесь получится что-то стоящее сделать. Но Андрей меня смог убедить.

Бизнесмен взял территорию в аренду, поначалу на год. И стал с командой разбирать завалы: вывозить старые движки, бочки, ржавые КамАЗы, ЗИЛы. Через два года обустроил безопасный маршрут для туристов. А в 2005-м открыл полноправный туробъект со всеми лицензиями и разрешениями.

Подписка на газету Карелия - читаем как оформить.


Игорь Борисов. Фото: "Республика" / Леонид Николаев

Игорь Борисов. Фото: «Республика» / Леонид Николаев

Парк «Рускеала» как символ Карелии представляет ученый секретарь Регионального музея Северного Приладожья, кандидат географических наук Игорь Борисов:

— Парк «Рускеала» — это очень удачный проект, а для Карелии — уникальный. Это индустриальный объект, который удалось музеефицировать и так удачно включить в туристический бизнес, что туристы — и русские, и иностранные — едут туда тысячами.

Парк — это символ Карелии, который пропагандирует историю горного дела, историю родной страны, геологию и рассказывает о геополитике в целом. Потому что невозможно рассказать о развитии карьера, не упомянув, как эта территория меняла свои границы и почему в разное время принадлежала разным государствам.


Парк быстро обрастал удобствами: тропинками, смотровыми площадками, прокатом лодок, подсветкой скал. Зимой на затопленный карьер съезжались дайверы. А в конце 2000-х в Рускеалу приехал спелеолог (исследователь пещер) из Санкт-Петербурга Антон Юшко, и парк начал расти вглубь.

Туристы отдыхают: катаются на лодках, любуются красотами парка со смотровых площадок. Фото: "Республика" / Сергей Юдин

Туристы отдыхают: катаются на лодках, любуются красотами парка со смотровых площадок. Фото: «Республика» / Сергей Юдин

Подземные маршруты разрабатывали члены Русского географического общества. Ученый-спелеолог Юрий Ляхницкий возглавлял научную работу, исследователь РГО Антон Юшко координировал экспедиции. Начали с обследования местности и топосъемки территории, потихоньку стали разбирать опасные «живые» завалы в штольнях.

— Я уговаривал коллег-спелеологов ехать сюда бесплатно, мотивировал их всячески, — рассказывает Антон Юшко. — Подземная Рускеала нас изначально поразила своей эстетикой, и параллельно с топосъемкой мы эту эстетику выявляли: привезли с собой несколько мобильных источников света с генератором и экспериментировали, создавая самые разные сезонные световые сценарии с водой и льдом. Потом они легли в основу современной стационарной подсветки.

 

 

На создание безопасного маршрута ушло семь лет и больше 57 миллионов рублей. Теперь по старым штольням водят экскурсии, а зимой на льду подземного озера устраивают фестивали ледяных скульптур.

В парке «Рускеала» постоянно появляется что-то новое. Из последнего: новая входная зона и подъездная дорога. Оперный фестиваль на месте мраморных ломок. Ретропоезд на паровозной тяге, который возит туристов от Сортавалы. А то ли еще будет.

 

Мрамор есть?

Рускеальское месторождение все еще значится в государственном балансе запасов, хотя добывать там камень уже не будут. Аналогичная картина и с другими знаменитыми карьерами — той же Белой Горой в Кондопожском районе.

— Обидно до слез: на мировом рынке камня используют любой мрамор, кроме карельского, — говорит кандидат технических наук, замдиректора Института геологии КарНЦ РАН Виталий Шеков. — Сегодня он неконкурентоспособен: у нас можно получать большие блоки, но пилить из них ничего нельзя. Они просто разваливаются — слишком много трещин.

Это результат взрывов, которые гремели на карьерах в прошлые столетия. Взрыв не только откалывал кусок мрамора, но и хорошенько встряхивал весь массив. Теперь из этих скал не вырубить даже куб с ребром метр на метр.

— Специалисты говорят, что камень любит взрыв, — рассуждает Виталий Шеков. — Но это в том случае, когда вы заряжается ровно столько взрывчатого вещества, сколько нужно (а не сколько влезет). Но даже при этом сегодня очень многие отходят от взрывчатки и используют распиловку с помощью алмазного каната. Даже на гранитах, чего раньше не было.

Виталий Шеков. Фото: "Республика" / Леонид Николаев

Виталий Шеков. Фото: «Республика» / Леонид Николаев

Вот и получается, что сегодня в Карелии мрамора нет. Во всяком случае, с точки зрения промышленной добычи.

Зато с превращением карьера в туробъект республика прямо-таки попала в тренд. Такой вид туризма сейчас развивается по всему миру. Причем Карелия находится в более выигрышном положении, чем, например, Финляндия: в этой стране нельзя делать подземные маршруты по штольням — разве что организаторы вырубят новые туннели рядом со старыми, промышленными.

— В 2012 году мы начали проект по развитию горно-геологического и индустриального туризма, который называется Mining Road, — говорит Виталий Шеков. — В рамках него мы обустраивали маршрут от Петрозаводска до финского Оутокумпу, включая туда информацию обо всех геологических и горных памятниках, о которых знали. Туда вошла и Рускеала.

Белая Гора

Горный парк под Сортавалой в Карелии самый известный. Но не единственный. Несколько лет назад что-то похожее начал создавать кондопожанин Илья Швецов — в деревне Белая Гора на берегу Гижозера.

Тамошний карьер — один из тринадцати, расположенных в районе деревни Тивдия. В нем когда-то добывали семь сортов мрамора (а всего в этой местности находили 23 сорта).

В музее геологии докембрия Института геологии КарНЦ РАН хранятся вот такие образцы мрамора, добытые в Кондопожском районе. Все разных оттенков.

 

 

Белогорское месторождение открыли даже раньше рускеальского — в 1757 году. Добычу запустил купец Мартьянов.

Камень расцветкой от бледно-розового до сиреневого тоже уезжал в Петербург: во дворцах и соборах его не меньше, чем рускеальского. Возле карьера работал завод, выпускавший разные изящные изделия из местного камня.

Одновременно с карьером на другом берегу озера появилась деревня. Ее назвали Белая Гора — по цвету верхнего слоя мрамора, который обнаружили, начав разработку. Деревня, в отличие от остальных в округе, была русской, а не карельской.

— Карелы не умели заготавливать и обрабатывать мрамор, — рассказывает Илья Швецов. — Поэтому сюда с Урала привезли мастеровых, которые знали, как все это делается. Они и построили деревню из чисто русских домов.

 

 

В последний раз крупную добычу в карьере вели в конце XIX века. Потом мрамор брали эпизодически, для ремонта существующих зданий. И то практически весь забраковали: в Белой Горе скалы тоже растрескались из-за взрывов.

Размах туробъекта в Кондопожском районе совсем не такой, как в Рускеале. Илья Швецов — не бизнесмен, а лесоруб, хоть и самый известный в Карелии: много раз побеждал на профессиональных соревнованиях. Сейчас Илья работает на себя и сносит аварийные деревья. А создание горного парка — дело для души.

Илья почти все делает буквально своими руками: с небольшой помощью расчистил территорию, поставил ограждения на смотровых площадках, построил деревянную лестницу, чтобы взбираться на 25-метровую скалу.

Туристов в Белой Горе немного: за год, может, человек 50 наберется. Но Илья Швецов продолжает работу. Он верит, что ему удастся сохранить промышленную историю родного края, а может быть, и снова прославить его — теперь уже для туристов. Ведь в Рускеале это сделать получилось, значит, и здесь сдаваться нельзя.


При подготовке статьи использованы материалы из книги «Дорогой горных промыслов».
Петрозаводск: Карельский научный центр РАН, 2014.


Над проектом работали:
Мария Лукьянова, редактор проекта
Анастасия Крыжановская, журналист
Леонид Николаев, фотограф
Сергей Юдин, фотограф
Николай Смирнов, фотограф
Игорь Фомин, дизайнер
Павел Степура, вёрстка
Елена Кузнецова, консультант проекта


Идея проекта «100 символов Карелии» — всем вместе написать книгу к столетию нашей республики. В течение года на «Республике», в газете «Карелия» и на телеканале «Сампо ТВ 360°» выйдут 100 репортажей о 100 символах нашего края. Итогом этой работы и станет красивый подарочный альбом «100 символов Карелии». Что это будут за символы, мы с вами решаем вместе — нам уже поступили сотни заявок. Продолжайте присылать ваши идеи. Делитесь тем, что вы знаете о ваших любимых местах, памятниках и героях — эта информация войдет в материалы проекта. Давайте сделаем Карелии подарок ко дню рождения — напишем о ней по-настоящему интересную книгу!