Средство Макропулоса-Виноградовой

«Крысы во многом сходны с человеком», – говорит профессор Петрозаводского университета Ирина Виноградова. Больше 20 лет она взаимодействует с ними в виварии. Крысы живут при полном свете и в кромешной темноте, плавают в бассейне, подтягиваются на перекладине, ленятся, производят потомство, стареют. Но не все стареют одинаково. Причинами старения, в частности, как раз и занимаются карельские ученые. Их выводы поражают!

Ирина Виноградова: «Я вообще люблю свою работу». Фото: «Республика»/Михаил Никитин

Ирина Виноградова: «Я вообще люблю свою работу». Фото: «Республика»/Михаил Никитин

Ирина Виноградова много лет изучает актуальные вопросы, связанные с проблемами старения в Карелии. Выводы, полученные в процессе экспериментов с крысами, позволяют создавать рекомендации для человека. Кроме того, Ирина Анатольевна занимается изучением дисэлементоза (нехватки микроэлементов в организме), свойственного жителям наших мест. Рекомендации от профессора могут сделать нашу жизнь лучше.

Сама Ирина Анатольевна, между нами, выглядит как модель, подтверждающая заключения ученых. Она красива, молода, заряжена веселой энергией. «Республика» поговорила с Ириной Виноградовой о самом насущном: как сохранить молодость и вкус к жизни.

Ирина Виноградова: «Напутствие папы сбылось. Я работаю с мышами и крысами». Фото: «Республика»/Михаил Никитин

Ирина Виноградова: «Напутствие папы сбылось. Я работаю с мышами и крысами». Фото: «Республика»/Михаил Никитин

 


 

Ирина Виноградова — доктор медицинских наук, профессор, заведующая кафедрой фармакологии, организации и экономики фармации медицинского института Петрозаводского государственного университета, руководитель лаборатории доклинических исследований, клеточной патологии и биорегуляции Института высоких биомедицинских технологий ПетрГУ, руководитель научно-педагогической школы «Биологические, медицинские, фармацевтические и социальные аспекты геронтологии». Автор учебника «Основы медицинских знаний».

 


— Вы, действительно, не боитесь ни мышей, ни крыс? Так было всегда?

— Когда я была совсем маленькой, мой папа работал в виварии. Это была Центральная научно-исследовательская лаборатория. Он меня брал с собой и говорил: «Будешь плохо учиться – станешь убирать за крысами и мышами». Его напутствие сбылось. Правда, я не убираю, а исследую их, но тем не менее. Когда я приехала в Санкт-Петербург забирать лабораторных крыс, то подумала, какие они страшные: белые (они же альбиносы), глаза красные, хвост голый вообще. Страшно-страшно. А когда я к ним привыкла, всем начала рассказывать, какие они красивые: беленькие, глазки красненькие, хвостики голенькие. Все зависит от того, как ты к этому относишься. Тем более, крысы очень умные. У меня одна крыса жила дома. Её интеллект был сопоставим с собачьим.

— Ваша крыса жила с собакой?

— Да, крыса жила вместе с собакой. Они при встрече утром лизали друг другу носы, ели вместе из одной миски. Крыса ездила с нами на дачу, садилась мне на плечо, была очень довольна, что ее везут.

Ирина Виноградова: «Крыса ближе к человеку, чем  дрозофила».Фото: «Республика»/Михаил Никитин

Ирина Виноградова: «Крыса ближе к человеку, чем  дрозофила».Фото: «Республика»/Михаил Никитин

— Почему проводят исследования именно на крысах? Они похожи на людей?

— Скелет крысы очень напоминает человеческий. У крысы есть все гормоны, которые есть у человека. И эти гормоны выделяются в том же ритме, что и у человека. То есть, если глюкокортикоиды, гормоны стресса, у человека выделяются по утрам, то и у крысы они выделяются по утрам. Если, допустим, мелатонин, гормон сна, выделяется у человека ночью, то и у крыс выделяется ночью. Все психологические тесты, все психотропные, лекарственные средства исследуются вначале на крысах. Тут не подходят червяки или дрозофилы.

И крысы болеют теми же заболеваниями, что и люди. И инфаркт у них бывает, и воспаление легких, и катаракта, и те же самые поражения суставов – остеоартрозы, когда они старенькие. Заболевания очень удобно исследовать на крысах.

Понятно, что можно проводить исследования на обезьянах, но они живут безумно долго, и поэтому человеческой жизни не хватит, чтобы осмыслить те результаты, которые получаешь. Крысы живут около 2,5 лет. Это не слишком длинный срок, но достаточно большой, в общем-то. Можно все параметры проследить, просчитать. Идеальное лабораторное животное.

Ирина Виноградова: «Когда мы спим в темноте, медленнее стареем». Фото: «Республика»/Михаил Никитин

Ирина Виноградова: «Когда мы спим в темноте, медленнее стареем». Фото: «Республика»/Михаил Никитин

Какую тему вы изучали с помощью этих модельных животных? К каким выводам пришли?

— С 2003 года мы в университете занимаемся изучением проблем геронтологии (старения).   Смысл не в том, чтобы сделать нашу жизнь более продолжительной, хотя это тоже очень хорошо, но сделать ее более здоровой для жителей Карелии. У нас есть несколько причин, которые не дают нам жить долго. Одна из них – десинхроноз. Это нарушение нормального чередования дня и ночи. Поскольку у нас есть белые ночи и темные дни – это не нормально. Хорошо для человека, когда у него чередуется светлый день и темная ночь. Что происходит зимой? Зимой у нас продолжительность светового дня всего три часа. Конечно, этого мало, чтобы организм полностью проснулся. Не зря ученые говорят о депрессии севера – нам не хватает солнечного света. А летом в белые ночи человек ложится спать, но его организм продолжает работать и стареть. Как на свету растут растения, так и мы. На свету все функционирует. Поэтому все в Карелии знают, что нам нужны в белые ночи темные шторы блэкаут или повязки на глаза. Когда мы спим в темноте, не растут никакие опухоли. И в это время мы не стареем.

Кроме того, в городах есть еще проблема. Уличные фонари и рекламные вывески светят нам в окна. Если вы спите ночью в темноте, а вам светит фонарь в окно, то, считайте, вы не выспались. Никаких источников света ночью быть не должно.

Ирина Виноградова: «Никакой радости от жизни в темноте нет. Можно впасть в депрессию». Фото: «Республика»/Михаил Никитин

Ирина Виноградова: «Никакой радости от жизни в темноте нет. Можно впасть в депрессию». Фото: «Республика»/Михаил Никитин

— То есть, чем больше темноты, тем дольше жизнь?

— У нас были такие крысы, которые вообще жили в полной темноте. Они, может, и жили подольше, чем те, которые жили бесконечно на свету, и которым свет светил в окно, но жили они безрадостно. Когда ты живешь все время в темноте, никакой радости от этого ты не испытываешь. Им было плохо, и, конечно, они все впадали в депрессию и всё равно старели раньше. Самое лучшее – чередовать свет и темноту 12 на 12 или 8 на 16 часов. Ночью должно быть темно, а днем светло.

Еще мы исследовали различные вещества, которые могли бы продлить нашу молодость. Одно из них – известный сейчас мелатонин, гормон сна. Он обладает и геропротекторным эффектом, то есть, защищает нас от старения, и обладает статическим эффектом, то есть, не дает расти опухолям. Поэтому несмотря на то, что он зарегистрирован только как снотворное, он полезен людям, которые живут неправильно. У которых есть ночные смены, которые по ночам много работают и не соблюдают нормальный режим дня.

Еще мы исследовали экспериментальные вещества, которые представляют собой производные от эпифиза. Эпифиз – это железа в ЦНС, которая производит мелатонин. Могу сказать, что очень удачные были эксперименты. Крысы вместо 2,5 лет жили 4 года. Жизнь удлинялась достаточно эффективно, причем, мы исследовали ведь и физическую работоспособность. Они у нас плавали в бассейне, бегали по трекбану, подтягивались на решетке. Это была достаточно веселая история.

Ирина Виноградова: «Мы устраивали эксперименты, которые мало кто делал в мире». Фото: «Республика»/Михаил Никитин

Ирина Виноградова: «Мы устраивали эксперименты, которые мало кто делал в мире». Фото: «Республика»/Михаил Никитин

— Как вы заставили крыс подтягиваться на решетке?

— Крысы очень умные. Если они не хотят плавать в бассейне, они делают вид, что тонут и ждут, когда их вытащат из воды. Если крыса бежит по трекбану и вдруг ей надоело, то она одной ногой упирается в одну стенку, другими лапами – в другую. Трекбан едет, а она висит. Вот крыса висит на турнике. Ей надоело, она смотрит вниз. А мы же не хотим, чтобы она разбилась, поэтому подложили подушку. Она смотрит – подушечка. Лапки разжала, прыгнула вниз.

Могу сказать, что мы устраивали такие эксперименты, какие мало кто делает в мире, потому что исследовать одновременно тысячу крыс очень затратно. Мы светили, например, на беременных крыс и смотрели потом, как живет их потомство. Мы светили лишним светом на рожденных и смотрели, как они живут. Мы светили на пожилых крыс. Разные варианты были. Могу сказать, что в любом виде эксперимента вывод был одним – не надо находиться постоянно на свету. Не надо маленьких детей оставлять спать при свете, потому что это нарушает созревание эпифиза. Мамы волнуются за грудничков и оставляют их спать с ночником. Это плохо. Надо и ребенку тоже делать темноту, чтобы у него быстрее созревал эпифиз и лучше вырабатывался мелатонин.

Ирина Виноградова: «Ночники – это плохо». Фото: «Республика»/Михаил Никитин

Ирина Виноградова: «Ночники – это плохо». Фото: «Республика»/Михаил Никитин

— Что еще вы изучаете?

— В последние десять лет мы переключились на другую карельскую проблему – дисэлементоз.  Дисэлементоз – нехватка минеральных веществ. Мало того, что у нас ненормальный световой режим, у нас еще мало микроэлементов в воде. Вода мягкая. Вода попадает в почву, и вырастают растения, в которых мало микроэлементов. Животные, которые их едят, тоже не обеспечены достаточным составом микроэлементов. И что получается? Вроде, все говорят, что да, надо есть собственные продукты, которые мы производим на нашей территории, потому что это все местное, чистое, экологически безопасное. Но если вы все вырастили без добавок и  получили урожай, считайте, что он обеднен микроэлементами. Что мы сделали? Мы исследовали волосы людей на состав макро- и микроэлементов. Вы знаете, что есть эссенциальные (жизненно-необходимые) микроэлементы и есть токсические. Откуда, например, берется ртуть, которую мы обнаруживаем в волосах человека? Это тоже интересная история. Ртуть появляется у людей, которые много едят морской рыбы. А морская рыба, как и другие морские деликатесы, накапливает в себе отходы из мирового океана. Мы об этом никогда не задумываемся.

Ирина Виноградова: «Наша добавка подходит именно жителям Карелии». Фото: «Республика»/Михаил Никитин

Ирина Виноградова: «Наша добавка подходит именно жителям Карелии». Фото: «Республика»/Михаил Никитин

— Что можно предпринять, чтобы изменить ситуацию?

— На основе этих исследований по микроэлементному составу волос человека у нас появилось много идей. Но для их реализации нужно много финансов. Мы исследовали различные возрастные группы населения не только в Петрозаводске, но и в двух районах Карелии. Люди живут и питаются по-разному. В Петрозаводске среди молодежи много людей, которые едят только привозные продукты из магазина. Пожилые люди часто имеют дачи и выращивают свое. Плюс они едят лекарства, что тоже изменяет их микроэлементный состав. Оказалось, что молодые люди имеют меньший недостаток в микроэлементах.

Мы изобрели минеральную добавку, которая подходит разным людям. В принципе, мы можем сделать добавку лично для вас, если вы сдадите нам волосы, и мы посчитаем, чего вам не хватает и сколько. А можем сделать добавку для определенного возрастного населения. Например, для молодых людей Петрозаводска. Чем это хорошо? В аптеках есть и минеральные, и витаминные добавки, но они рассчитаны на среднестатистического человека, который живет где-то в Средней полосе, в районе Москвы. Импортные рассчитаны на человека из Франции или Америки. Наша добавка подходит именно для жителей Карелии.

Ирина Виноградова: «Мы живем в биогеохимической провинции». Фото: «Республика»/Михаил Никитин

Ирина Виноградова: «Мы живем в биогеохимической провинции». Фото: «Республика»/Михаил Никитин

— И где можно взять такую добавку?

— Проблема в том, что кто кто-то должен это производить. Мы не занимаемся коммерцией. Но такое направление нашей деятельности перспективно. Мы выпустили брошюры, которые содержат минимальные сведения о том, чего вам не хватает и о тех продуктах, в которых это содержится. Например, самым эффективным способом профилактики йододефицитных состояний считается йодированная соль. Регионы, в которых есть нехватка микроэлементов, называются биогеохимической провинцией.

— Как нам не повело. Еще и белые ночи!

— Вся Скандинавия страдает так же. Мы не одиноки.

— Уверена, что у вас дома есть шторы блэкаут, повязка и другое. Но есть ли еще что-то, что помогает вам не стареть?

— Главное, чтобы человеку было интересно жить. Если жить не интересно, то никакие добавки, минералы, блэкауты не помогут. Надо находить удовольствие в самой жизни. Может, заводить какие-то хобби. Кто-то любит путешествовать, кто-то собирает марки, кто-то вышивает. Хорошо, когда у человека есть друзья, клубы, «Умные пятницы». Тогда человек проживет долго. И работать надо долго. С точки зрения геронтологов – не надо рано выходить на пенсию, работайте. Чем дольше вы будете работать, тем дольше будете жить. Работает голова, вы двигаетесь, накрасились, прическу сделали, красиво оделись и пошли на работу, — это все тоже продлевает жизнь. Работайте, сколько работается.

Ирина Виноградова: «У меня два увлечения: преподавание и наука». Фото: «Республика»/Михаил Никитин

Ирина Виноградова: «У меня два увлечения: преподавание и наука». Фото: «Республика»/Михаил Никитин

— А какие у вас увлечения?

— Я вообще люблю свою работу. У меня висит над столом этот стишок: «Я люблю свою работу, я приду сюда в субботу». Я смотрю на него и радуюсь. У меня два увлечения: преподавание и наука.  Я люблю преподавать, люблю студентов. Сейчас студенты хорошие, очень интересные, открытые, общительные.  У нас поменялись технологии. Раньше не было интернета. Студенты должны были заучивать дозы лекарств наизусть. А сейчас не нужно учить дозы, потому что все это можно быстро посмотреть в электронном справочнике. Технологии дают простор для совсем другого образования.

Кроме этого, я очень люблю путешествовать. Если я куда-то не съездила, считай, год прошел зря. Я люблю ездить по Карелии, а потом куда-нибудь вдаль. Если вы меня спросите, где я не была в России… Я не была на Ямале, например, в Ханты-Мансийском автономном округе. Магадан, Сахалин, Якутск – это все уже исследовано. И это очень интересно.

— И еще вы любите лошадей?  

— В детстве я занималась верховой ездой, а когда начала учиться в ПетрГУ, то не нашла здесь школы верховой езды. Снова пошла заниматься уже в 50 лет. Мне очень нравится, потому что это животные, свежий воздух, природа. Проблема только в том, что не хватает времени. Конные школы рассчитаны на светлое время дня, а я в это время работаю. Тем не менее, ездили мы в конный поход на Алтай. Две недели по горам на лошадях – у меня прекрасные воспоминания.

Ирина Виноградова: «Снова начала заниматься верховой ездой, когда мне было 50 лет». Фото: «Республика»/Михаил Никитин

Ирина Виноградова: «Снова начала заниматься верховой ездой, когда мне было 50 лет». Фото: «Республика»/Михаил Никитин

— Недавно вышел ваш учебник, на обложке которого нарисованы таблетки. Он про что?

— Этот учебник называется «Основы медицинских знаний». Он для провизоров, выпущен московским издательством «ГЭОТАР – Медиа». Он имеет гриф УМО, то есть, признан для всех вузов страны. Это не совсем учебник про таблетки. Провизоры – не врачи. Они знают все про таблетки, изучили семь разных химий. Они знают все по правовой административной системе, которая существует в здравоохранении. Эти люди могут работать везде, но именно врачебной части им не хватает, поэтому этот учебник нужен, чтобы провизор освоился в том разделе медицины, в котором он не совсем, скажем, разбирается.

— Можете рассказать о своей мечте?

— Если брать работу, то мне хотелось бы, чтобы виварий был более укомплектован. Хотелось бы усовершенствования системы образования. К примеру, в 1960-е годы все учили фармакологию год, когда была одна валерьянка, пустырник и сенна. И сейчас год, хотя лекарств стало значительно больше. Мне хочется усовершенствования в процессе научных исследований. Дальше мне хочется больше путешествовать. Хочется, чтобы близкие и родные были здоровы и счастливы. Кроме кошек и собак, крыс и мышей, у меня есть, допустим, еще семья, два хороших внука. Пусть у них все будет хорошо!

Ирина Виноградова: «Мне хочется усовершенствовать научные исследования». Фото: «Республика»/Михаил Никитин

Ирина Виноградова: «Мне хочется усовершенствовать научные исследования». Фото: «Республика»/Михаил Никитин

— О Нобелевской премии не мечтаете?

— Нобелевская премия дается за достижения, которые принесли значимый вклад человечеству. Если человек что-то изобрел и это «вау», то ему могут дать премию через год, а если человек что-то сделал, но результат не очевиден, может пройти и десять, и 15 лет. У нас нобелевские лауреаты в сфере медицины – это Илья Ильич Мечников и Иван Петрович Павлов. Это люди, которые сделали настолько много всего для науки, что без них не было бы физиологии. Сам Мечников – это тот человек, который придумал термин геронтология. Павлова все знают по собаке и рефлексам. А он очень хотел заниматься мозговой деятельностью, психическим процессами, а не желудком, где собака выделяет желудочный сок. Он получил Нобелевскую премию за работу по физиологии пищеварения, но его мечта была связана с исследованием психологических процессов. Кстати, для своих исследований он получил обезьян. В Псковской области ему был выделен остров, он поселил там обезьян и занимался исследованиями.

— Если вы изобретете свое средство Макропулоса, вам наверняка дадут премию!

— Что-нибудь дадут. И тогда – на остров к обезьянам!


«Персона» — мультимедийный авторский проект журналиста Анны Гриневич и фотографа Михаила Никитина. Это возможность поговорить с человеком об идеях, которые могли бы изменить жизнь, о миропорядке и ощущениях от него. Возможно, эти разговоры помогут и нам что-то прояснить в картине мира. Все портреты героев снимаются на пленку, являясь не иллюстрацией к тексту, а самостоятельной частью истории.