Неродная речь

В русский язык постоянно приходят заимствования. Кто-то охотно включает «хайп» и «краудфандинг» в словарный запас, кто-то считает, что такие слова только засоряют речь. О том, опасна ли иноязычная лексика для национального языка и нужно ли защищать его законодательно, беседуем с кандидатом филологических наук Андреем Котовым.

Власти Крыма не так давно победили кофе-брейки. Глава госсовета республики Владимир Константинов так и заявил: вместо иноязычного слова теперь говорят «кофе-пауза» (по его логике, исконно русское) или «перерыв». Этот же чиновник когда-то хотел приравнять заимствования к нецензурной лексике.

А в 2013-м депутаты от ЛДПР предложили Госдуме запретить употреблять иноязычные слова, если есть русские аналоги. Законопроект тогда так и не приняли. Все вокруг по-прежнему занимаются воркаутом, покупают спиннеры, едят капкейки, постят в соцсетях модные луки. И совершенно непонятно, портят ли тем самым русский язык или, наоборот, обогащают.

На этот вопрос отвечает кандидат филологических наук, доцент ПетрГУ Андрей Котов.

Андрей Котов. Фото: ИА "Республика" / Николай Смирнов.

Андрей Котов. Фото: ИА «Республика» / Николай Смирнов

Хорошилище против франта

Прежде всего считать заимствования модой последних десятилетий – большая ошибка. Они проникали в язык еще в эпоху призвания варягов. С тех пор иноязычная лексика приходила вместе с общественно-политическими и культурными переменами.

Пришли монголо-татары, а с ними – башмак, сундук и казна. Петр I прорубил окно в Европу – появились койка, гавань и бутерброд. Но дело было так давно, что для русского уха эти слова уже не «пришлые», а вполне свои.

— Один из последних таких этапов был в 90-е годы, когда распался СССР, — приводит пример Андрей Котов. — В советский период, кстати, заимствований почти не было, потому что была романтичная идея создать новое всё, в том числе и лексику.

А после перестройки границы открылись. Появились слова «импичмент», «секвестор», «ваучер», «спикер», «таксофон», «менеджер». Часть из них осталась, но кто, например, сейчас помнит, что такое «секвестор»? Слово «ваучер» поменяло значение: сейчас это документ, подтверждающий покупку туристического пакета. А когда-то ведь оно означало совсем другое.

В обратную сторону этот процесс, кстати, тоже идет: в Словакии сейчас очень популярно русское «дача», а в англоязычной Википедии можно найти слово silovik, которое толкуется как «политик, пришедший из силовых структур».

Даже в этом словаре можно найти заимствования. Фото: ИА "Республика" / Николай Смирнов.

Даже в этом словаре можно найти заимствования. Фото: ИА «Республика» / Николай Смирнов

Нужно ли всерьез бороться с заимствованиями – вопрос спорный. Этим занимались еще в XIX веке так называемые «шишковисты», которые призывали употреблять только исконно русские слова. Своей непримиримой позицией они вызвали много насмешек со стороны современников, один из которых придумал фразу:

«Хорошилище грядет из ристалища на позорище по гульбищу в мокроступах и с растопыркой».

Предложение хоть и состоит из русских слов, но понять его без перевода затруднительно. Означает оно, кстати: «Франт идет из цирка в театр по бульвару в галошах и с зонтиком».

Совсем без заимствований обойтись не получается. Они возникают, когда язык не имеет собственных слов для называния новых явлений. И это нормальная ситуация, говорит Андрей Котов: заимствования обогащают язык и культуру.

— Иноязычное слово часто заимствуется в том случае, когда средства родного языка оказываются менее экономичными. Мы можем сказать «дорога улучшенного качества с асфальтобетонным покрытием». Но слово «шоссе» сказать проще и быстрее. Из этой же области – электронно-вычислительная машина и компьютер, уполномоченный по защите прав и омбудсмен, совместная работа и коворкинг.

Кстати, заимствования и русские аналоги не всегда взаимозаменяемы. Одно время все магазины называли бутиками, хотя сейчас разница между ними очевидна.

Или вот модный сегодня барбершоп. Это не просто любая мужская парикмахерская, а что-то вроде мужского клуба, где вместе с кофе могут предложить напиток покрепче, а время в ожидании мастера коротают за игровой приставкой вместо журнала.

Все на фазенду

Впрочем, перегружать речь заимствованиями так же плохо, как и пытаться полностью их исключить.

— Когда иноязычное слово сидит на иноязычном слове, и человек активно их использует и смакует, в этом нет ничего хорошего. Проблема в том, что в русском менталитете иноязычное слово – это слово всегда престижное, не всегда понятное и свидетельствующее об особом статусе, уме человека. Это отмечают многие исследователи, и это, конечно, минус.

Особенно это заметно в интернет-среде, язык которой – настоящий кипящий котел. Главный вопрос в том, может ли чрезмерная любовь к «хайпу» и «мэйк-апу»  серьезно повлиять на национальный язык.

 Андрей Котов. Фото: ИА "Республика" / Николай Смирнов.

Андрей Котов. Фото: ИА «Республика» / Николай Смирнов

Когда я оканчивал школу в начале 90-х, у нас была фазенда. Ну не было дачи ни у кого, были фазенды, потому что показывали «Рабыню Изауру», ее смотрела вся страна. И загородные домики, сколоченные бог знает из чего, называли фазендами. А кто сейчас так скажет всерьез? – пожимает плечами Андрей Котов.

Это одна из особенностей языка: он регулирует сам себя, оставляя нужное и отсекая лишнее. А заимствования часто оказываются привязанными к определенному историческому моменту или к поколению – и вместе с ними же потихоньку уходят. Так, например, было со словами «фолловер» или «коуч», которые сейчас употребляют все реже и реже.

— Чтобы слово было откалибровано и вошло в язык, нужен не год и не два, а лет 10-15. Тогда уже станет понятно, останется оно или нет, и в каком виде. Русский ведь очень гибкий, мы даже заимствования быстро приспосабливаем под себя. Слово может сохранять иноязычное звучание, но у него появляются типично русские окончания, усечения, слова, образованные от него. Типичный пример: компьютер – комп – компьютерщик – компьютерный. Это значит — всё, слово освоено языком.

А пытаться регламентировать язык законодательно довольно опасно, не говоря уже о том, что бесполезно, считает Андрей Котов. Гораздо более важно прививать культуру устной и письменной речи, тогда язык не будет засоряться избыточно.

Хорошие карельские книги. Почти даром