(Не)точная наука

Татьяна Морозова получила математическое образование, но научную карьеру связала с экономикой. В советские годы она продвигала направление, против которого восставали традиционные экономисты, а сейчас изучает положение Карелии и верит, что жители республики могут многое.

Ученый совет - Татьяна Морозова

После перехода Юрия Савельева на пост карельского вице-премьера главой Института экономики Карельского научного центра РАН стала Татьяна Морозова. Математик по образованию, еще в университете она увлеклась экономикой. «Республика» записала монолог ученого о различии гуманитарных и точных наук, главных проблемах и преимуществах карельской экономики и о том, кто он такой — современный житель Карелии.

Об экономике

Я получала образование на математическом факультете ПетрГУ и во время производственной практики попала в нынешний Институт экономики. В то время в нем был отдел экономико-математических методов: это было направление относительно новое для нашей науки. Поэтому математики шли в экономику — для них это было интересно. И я попала в эту струю.

Мы проходили практику и решали так называемую транспортную задачу по Бирману, цель которой была построить оптимальную модель распределения транспортных потоков.

Переход из математиков в экономисты был достаточно сложным, хотя экономико-математическое направление отличается от других направлений экономики. Сейчас, например, в МГУ на экономическом факультете 50 процентов предметов — это математика. Тогда была другая ситуация. Направление подвергалось достаточно жесткой критике со стороны представителей традиционных подходов.

Я помню, как у нас в отделе случилось столкновение двух парадигм: спор между традиционными экономистами-производственниками и математическими экономистами. Ведь ту же транспортную задачу у нас решали и экономисты, которые не пользовались инструментарием математическим. И результаты мы получали разные. Традиционные экономисты обвиняли экономистов-математиков, что те не знают жизни, и так далее.

Конфликт этот в итоге даже вышел за пределы города. Академия наук отреагировала и прислала в Петрозаводск профессора из Центрального экономико-математического института. Он пытался конфликт решить, собрал весь состав отдела. Профессор сказал, что подобная ситуация была в Москве, правда, лет 50 назад. Москва быстрее схватывала новые направления, конечно.

Фото: Николай Смирнов

Фото: Николай Смирнов

Конфликт уладить удалось, но не безболезненно. В то время, когда я уехала в аспирантуру в Москву, он дошел до такой степени, что отдел экономико-математических исследователей был закрыт. Отдел закрыли, но научное направление никуда не исчезло. Сейчас в институте экономики три отдела, и каждый возглавляет выпускник математической или физико-математической кафедры. Это не какая-то направленная кадровая политика, так получилось.

Сейчас на Западе без математики экономики нет вообще.

В социальных науках многое зависит от метода: то, как ты меряешь, влияет на то, что получаешь. Есть, что называется, методическая магия. А математическое образование помогает видеть объект системно. Математику всё равно, с чем он работает, для него главное — увидеть предметы и связи между ними. У математика модельное мышление, которого часто не хватает представителям других наук.

Другое дело, что математикам, попавшим в сферу социальных наук, тоже приходится сложно. Своим студентам я в первую очередь говорю, что объект нашего изучения, общество, — плохой объект. Плохой потому, что очень плохо измеряется. Получается, что в биологии, например, математическими методами можно достичь большего, чем в социальных науках.

Поведение человека в обществе можно проиллюстрировать таким триптихом: думает одно, говорит другое, делает третье. Такой сложный объект требует особых методов.

О регионах

Регионы в России очень разнообразны. Даже в СМИ мы постоянно слышим: регионы-лидеры, дотационные субъекты. Карелия относится к числу депрессивных и дотационных.

Здесь важно понимать, что депрессивные регионы имеют свои особенности, которые нужно учитывать при разработке сценариев развития. К такому большому разнообразию нельзя подходить с какой-то единой стратегией. В своих исследованиях мы показываем эту разницу. Должно различаться многое, в том числе методы управления.

Это не означает, что у депрессивных регионов нет никаких возможностей для развития. Наоборот, но многое зависит от искусства управления. А ожидать каких-то резких движений в любом случае не стоит: был дотационным и тут же стал лидером — так не бывает.

Есть, конечно, примеры, когда регионы заметно меняют свое положение к лучшему. Как вариант — Коми, где появился в свое время крупный инвестор. Но за этим стоит большая работа: инвестор просто так с неба не свалится.

Карелия действительно занимает не самые высокие места в разнообразных рейтингах, но опять же здесь многое зависит от искусства измерения. В этом есть определенное лукавство, с которым нужно разбираться. У нескольких человек, которые будут использовать разные методы и критерии, могут получиться разные оценки.

Есть показатели, по которым Карелия находится в нижней части списков. И для этого есть основания: динамика населения, ситуация на рынке труда и так далее. Сейчас, в преддверии столетия республики, в нее начались какие-то вливания, и это хорошо. Но инвестиции раз в сто лет — это не наш путь. Нужно искать другие пути развития. Причем возможности надо искать и внутри региона, и вовне.

Одна из проблем в том, что в России региональные институты не слишком самостоятельны. Они в значительной степени транслируют решения и позиции федерального центра. Такой общий подход не всегда дает отдачу для регионов как раз отстающих. Депрессивные субъекты в этом плане страдают больше всего.

Нужно работать во всех направлениях, искать разные возможности. Но для этого сначала нужно трезво представлять ту ситуацию, которая имеется на сегодняшний день. И исследования, которые мы проводим, позволяют поставить диагноз на ранней стадии. Проблема в том, что не всегда наши выводы находят применение в практике управления. Наука и управление — разные области, и в отечественной традиции предполагается, что наука должна постоянно давать рекомендации, выполнение которых позволит решить проблему. Но для этого науке нужно серьезное финансирование.

О приграничном положении

Помимо того, что Карелия регион депрессивный и дотационный, она еще и регион приграничный. Сказывается это противоречиво — есть позитивные эффекты, но есть и негативные. Плохой эффект имело, например, то, что из-за приграничного положения Карелия долгое время была ориентирована на экспорт древесины. По этой причине мы не работали над позиционированием на внутренних рынках. Когда началась трансформация девяностых, республика оказалась в сложном положении: экспортные возможности стали сокращаться, а на внутренний рынок выходов не было. В результате Карелия понесла серьезные потери.

Российско-финляндский форум

Российско-финляндский форум в Петрозаводске. Фото: Николай Смирнов

В похожем положении когда-то находилась Финляндия по отношению к Евросоюзу. Она была периферией. Но сейчас страна находится в числе лидеров по разным показателям, в том числе по уровню жизни. Большую роль здесь сыграла ставка на образование. Причем новые разработки ориентированы не столько даже на университетское образование, сколько на школьное.

Что нам мешает сделать так же? У нас страна, во-первых, очень большая и, во-вторых, очень разнообразная. У нас другое отношение к институтам, правилам и законам. Есть дистанция между законом и его применением, и достаточно большая. Даже если принять какой-то закон, не факт, что его будут выполнять.

Сотрудники нашего института проводили исследования сообществ, живущих на границе с Финляндией. Эта тема стала особенно интересной в связи с последними политическими событиями, с изменением международного положения. Мы увидели, что в девяностые годы граница в меньшей степени стала выполнять барьерную функцию и в большей — контактную. И это правильно, так и должно быть. Нам стало интересно, как это проявляется на уровне отдельных людей, на уровне местной власти. Получились интересные результаты: нельзя сказать, что граница просто поменяла свою функцию, всё намного сложнее.

Во время исследования мы столкнулись с таким феноменом: на фоне сложной ситуации в России в девяностые годы жители приграничных районов быстро сообразили плюсы своего положения. В результате появились семьи, зарабатывающие деньги исключительно на том, что продавали алкоголь и сигареты в Финляндии. Похожая ситуация, кстати, происходит сейчас: из-за разницы цен финны скупают продукты в Карелии.

Но меркантильными соображениями ситуация не исчерпывалась. С изменением международного положения усилилось взаимопроникновение культур, студенты стали чаще ездить по обмену — Финляндия всегда гостеприимно относилась к иностранным студентам. На определенном этапе Финляндия стала заинтересована в приеме мигрантов из Карелии, которые смогли бы работать там, где не хватало рабочей силы. Заинтересованы финские власти были в первую очередь в молодежи, которая будет не только работать, но и учиться — адаптироваться к местным порядкам. Эта заинтересованность сохраняется и сейчас.

Изменилась ли функция границы в последние годы? Ответить на этот вопрос сложно, приведу пример. Мы постоянно участвуем в совместных с финскими коллегами конференциях. Еще несколько лет назад финские коллеги очень по-разному относились к миграции из России. Но сейчас доклады ученых показывают, что отношение к российской миграции изменилось по сравнению с миграцией из других частей света. Я не расист, я говорю о каких-то полутонах, которые видны на конференциях.

Сказать, изменилось ли отношение жителей Карелии к живущим по ту сторону границы, однозначно нельзя. Я думаю, что уже сложившиеся отношения, сложившиеся практики поездок в Финляндию сохранились. Финляндия сохраняет за собой образ безопасной, чистой страны.

Что касается изменения в отношении финнов к нам… Конечно, резкий рост российского патриотизма не мог на нем не сказаться. Финское общество попало под действие всех этих страхов.

И всё-таки мы по-прежнему контактируем, у нас есть совместные проекты в разных областях. Сейчас развиваются новые совместные исследования. Нежелания сотрудничать и отторжения нет ни с той, ни с другой стороны. Есть традиция совместных исследований, которую нельзя просто перечеркнуть.

Татьяна Морозова. Фото: Николай Смирнов

Татьяна Морозова. Фото: Николай Смирнов

О личном отношении

Однажды я спросила врача, испытывает ли он сострадание к своим больным. Он ответил: «Нет. Если я испытываю сострадание к больному, я плохой врач». То же самое можно сказать и применительно к ученому, изучающему общество. Конечно, остаться равнодушным к своему предмету невозможно, но это должна быть профессиональная рефлексия.

В 1997 году, накануне дефолта, мы проводили большое исследование сельских сообществ в Карелии. Одним из первых мы посетили Ламбасручей. Там мы проводили интервью с представителями администрации и активистами, делали анкетный опрос местных жителей.

Мы столкнулись с тем, что в населенном пункте буквально не было денег. Председатель сельского совета нам рассказывала, как учила односельчан варить золу, чтобы получить щелок и с его помощью стирать белье. У людей не было денег ни на еду, ни на мыло, ни на стиральный порошок. Зарплату на тогда еще действовавшем предприятии люди получали бытовой техникой.

После этой поездки я поняла, что товарно-денежные отношения отменены. Страна переходила на уровень натурального обмена. В городе таких явных проявлений еще не было, а на селе они были заметны. Спустя несколько месяцев случился дефолт.

В этом случае у нас сработала прежде всего профессиональная рефлексия. Но нельзя сказать, что у нас не было к этим людям какого-то личного отношения. Мы не должны забывать, что в определенных случаях должны помогать человеку, подсказывать, куда ему стоит обратиться, например.

Исследователь в любом случае остается человеком со своими эмоциями.

Уже после дефолта мы снова приехали в это поселение и увидели, что старушки сочувствуют горожанам. Мол, мы-то что, можем вырастить еду, скотина есть. А горожане? Нет ни денег, ни хозяйства.

О человеке карельском

Карелия — это прежде всего природа, это нежаркая жизнь со всеми вытекающими последствиями. Я могу процитировать ушедшего уже из жизни коллегу, Алексея Севастьяновича Ревайкина, часть жизни прожившего в Карелии и часть — на Дальнем Востоке. Когда он вернулся в нашу республику, сказал, что на Дальнем Востоке природа буйная, а в Карелии — интимная. И это не может не отражаться на людях.

Тот же Алексей Севастьянович сравнивал историю заселения Карелии и Мурманской области в XX веке. В 50-60 годы здесь активно развивалась промышленность, кадров не хватало, и по традиции проблему эту решали путем оргнаборов. В Карелию приехало много работников с Украины, Белоруссии. Так же набиралось население в Мурманскую область. Но если в Карелию людей набирали для лесозаготовок, то в Мурманск ехали строители, например. И получилось так, что к нам приехали украинские и белорусские крестьяне, а в Мурманск — молодые и более образованные горожане. Последствия этого до сих пор проявляются.

Помню, как меня пригласили в Мурманск прочитать лекции по демографической политике. У меня была группа взрослых студентов, получавших второе образование. За два дня мне нужно было прочитать огромное количество лекций, поэтому мы работали с утра до вечера. И ни одно слово не оставалось повисшим в воздухе: они очень активно всё воспринимали.

Я думаю, что житель Карелии — человек достаточно сдержанный и при этом ищущий: внешнее спокойствие не влечет внутреннее аморфное состояние. Это человек с большим эмоциональным потенциалом, умеющий увидеть красоту не в каких-то яркостях, а в более глубинных вещах. Карельские жители достаточно мобильны и при благоприятных возможностях могут очень многое.

Абзац
  • ква

    Можно, но только осторожно…