Раз. Два. Три. Четыре!

Вика стала членом семьи Новиковых в 15 лет, Саня – в два. Сейчас Вика – студентка академии, а Саня продолжает учиться разговаривать и не бояться мира. Тимофей любит и Вику, и Саню. Он понимает, что в жизни всякое бывает. Главное, чтобы мама с папой были рядом.

Новиковы могут построить дом где угодно! Фото: Николай Смирнов

Новиковы могут построить дом где угодно! Фото: Николай Смирнов

Ася Новикова — мама троих детей. Четвертый вот-вот появится на свет. Первый ребенок — девочка Вика — появилась в семье Новиковых 11 лет назад. Вике тогда было 10 лет, Асе — 20. Полтора года назад Ася и Алексей стали опекунами мальчика Сани, приведенного из Дома ребенка. Дети — это главный интерес этой семьи.

За зарплату Ася работает музыкальным руководителем в детском саду № 101. Большую часть времени, сил и иногда денег отдает волонтерской деятельности. Она организовала добровольцев для опеки над Домом ребенка. Руководит клубом «Мумики». Как активист петрозаводского корпуса «Армии спасения» занимается с детьми из самых разных (иногда очень неблагополучных) семей.

Действующие лица

Анастасия Новикова — мама. Может всё. Ловить детей над пропастью и круто импровизировать в джазе

Алексей Новиков — папа. Профессиональный инженер-слаботочник. В семье самый сильный

Виктория — взрослая дочь. О детях и собаках она знает почти все

Тимофей — будущий первоклассник. Мария Монтессори могла бы им гордиться

Александр, 4 года. Живет по принципу: «Кто понял жизнь, тот не спешит»

Ася говорит, что не все члены семьи похожи друг на друга. Нет, похожи! Фото: Николай Смирнов

Ася говорит, что не все члены семьи похожи друг на друга. Нет, похожи!
Фото: Николай Смирнов

Все в сад!

— В своем садике вы, наверное, тоже что-то придумываете?
— Мне всегда хочется большего. Сейчас мы готовимся к театральному фестивалю «Ладушки». В прошлом году я участвовала в нем с двумя старшими садиковскими группами, сейчас репетируем с малышами.

— Вы — профессиональный педагог?
— Я сама из Питера. С детства очень хотела поступить в музыкальное училище. Мечта прямо была. Но мама после 9-го класса меня не отпустила, поэтому я доучилась в школе, выиграла олимпиаду и без экзаменов была принята на кафедру музыкальных дисциплин в Ленинградский университет имени Пушкина. После 1-го курса сдала академическую разницу и вместе с выпускниками училища перешла сразу на 4-й курс. Чтобы не было скучно, одновременно поступила и в училище. Там училась на эстрадном отделении по классу фортепиано. Джазовым импровизациям училась у Андрея Кондакова. Университет я окончила, а училище не успела — пошла в волонтеры, стала работать в «Армии спасения» помощником руководителя социального детского проекта.

— Не жалко было бросать учебу?
— Я очень хотела заниматься этим. Но поездка в детский дом попадала на субботу, когда в училище шли основные дисциплины. Поняла, что джазовой пианисткой не буду, а опыт частично уже приобретен. Так я осталась работать в волонтерском проекте. Была сначала помощником, потом его руководителем. Один из наших проектов назывался «Дети в нужде». Мы помогали не только детдомовским! У нас был клуб, куда приходили ребята из проблемных семей, дети алкоголиков. Мы кормили их обедами, помогали делать уроки, вели кружки. Мне было тогда 20, а старшим детям — по 18. Там я познакомилась с Викой, которая потом стала членом нашей семьи.

— Вы в 20 лет взяли в семью ребенка?
— Сначала мы общались просто, дружили. У нее очень плохо дома было — мама сильно пила, не кормила ее, выгоняла из дома. Потом мы переехали в Петрозаводск. Самым сложным было не от родителей уехать, а оставить Вику и еще одну девочку, с которой мы поддерживали дружеские отношения. Вика стала просить, чтобы я взяла ее с собой в Петрозаводск.

— Как вы решились?
— Решение было сложным. Ей к тому моменту было 15 лет, мне 25. Мы с мужем долго обсуждали этот вопрос. В конце концов, я пошла на курсы приемных родителей в Петрозаводске. Здесь это очень серьезно, в Питере взять в семью ребенка намного проще. Прошла все тесты и с полученной бумажкой поехала за Викой в Петербург. Её мама без вопросов написала отказ от дочки, и мы ее забрали.

 

— Трудно было?
— Дальше все было не очень идеально. Но я понимаю, что все не зря. Мама Вики умерла через месяц после ее отъезда. Если бы мы этого не сделали, наверное, девочка попала бы в приют. Вика очень тяжело переживала мамин уход. В Петрозаводске с ней было не все гладко: она влюбилась, стала убегать из дома, потом возвращалась. Мы с ней многое тут прошли.

— А сейчас она как?
— Сейчас она учится в Питере в ветеринарной академии. Она всегда мечтала заниматься собаками. Подростком сама нашла себе собаку, и мама их выгоняла уже вместе с Мухтаром. Сейчас она получает образование кинолога и ветеринара крупного рогатого скота. Мечтает работать на границе.

Приют

Гуляют все! Фото из группы dom.rebenka социальной сети «Вконтакте»

Гуляют все! Фото из группы dom.rebenka социальной сети «ВКонтакте»

— А здесь как вы организовали общественную деятельность?
— Я нашла на сайте объявление о поиске волонтера в детский дом для проведения праздника. Пришла, стала помогать в организации, фотографировала. Потом пришла в сам фонд «Материнское сердце», познакомилась с детьми. Решила, что возьму на себя работу в Доме ребенка. На тот момент волонтерской деятельности там вообще не было, потому что это было медицинское учреждение закрытого типа. Новое руководство оказалось более открытым. Мы собрались, организовали праздник для малышей, и я начала в системе ходить в Дом ребенка. Сначала мы ходили небольшой группой, а сейчас команда волонтеров большая, творческая. И Вика со мной.

— Психологически ведь трудно работать там!
— Да, многие не могут этим заниматься.

— Какой возраст детей?
— В прошлом году было много трехлеток, сейчас больше детей до 3 лет.

— И что вы делаете?
— Основная деятельность — развитие навыков общения и социализация детей. В три года дети обычно хотят что-то делать сами. В этих учреждениях потребность подавляется. У них нет свободы выбора никакой. Когда я пришла в первый раз четыре года назад, меня поразило, что все дети в розовом. Мальчишки 2-3-летние ходят в розовых панамочках. У меня Тима ни за что бы не надел такое. А там у всех была общая одежда. Она была сложена в один ящик, поэтому каждому надевали то, что подвернулось под руку. Сейчас наступил прогресс — у старших детей есть свои вещи.

— Что еще изменилось с вашим приходом?
— В прошлом году у нас была большая победа — нам разрешили выходить за территорию. У детей появился выбор — качели или песочница, книжка или игрушка. Дети ведь кроме поликлиники ничего не видели. Сейчас мы с ними и в музеи, и в театры ходим. На свои средства купили абонементы на концерты. Сейчас заканчивается программа уже второго абонемента. Когда денег нет, просто идем со старшими в магазин и что-нибудь покупаем. Чаще — пшено для птиц. Первые походы — это было что-то невероятное. Дети такого никогда в жизни не видели.

— Сколько детей сейчас в Доме ребенка?
— Сейчас мало — 32. Было до 80. Мы общаемся с группами детей от 2 лет. Они нуждаются в общении, привыкают к тебе. Помогаем и малышам. Проводим там занятия. К нам приходят интересные люди — волонтеры. Кто-то с ними рисует. Вот девочка пришла, которая занимается фитнесом, она с детьми танцует. На мне музыка. Другая девочка сшила куклы, мы креативили — устраивали представления. Потом игровые занятия проводим. Пони к нам приходят периодически — такое счастье для детей! Четвертый год проводим в Доме ребенка зимние балы. Разучиваем танцы, надеваем красивые платья. У детей ведь мало поводов одеваться красиво, а нарядная одежда есть на складе.

— Как справляться с чувствами, когда детей потом переводят в детский дом?
— Со многими мы продолжаем общаться и там, если учреждение находится в Петрозаводске. Первый год был для меня трудный. Большинство волонтеров после расставания с детьми уходили. Утешает то, что многих детей забирают в семьи, небольшая часть возвращается в родную семью. Сейчас переживаю за одного ребенка. Матвейке 4 года, у него ДЦП, болят ноги, но он такой солнечный мальчик! Хороший, лучезарный. Его хотят перевести в ладвинский интернат. Я понимаю, что никакого будущего у него не будет. Дети там угасают. Одному очень сложному ребенку нам удалось найти семью в Москве. Это было чудо.

Санька

 

— Как вы взяли Сашу?
— Я мечтала о таком ребенке. В Питере мы навещали пациентов инфекционной больницы в поселке Усть-Ижоры, где было отделение для детей-сирот, постоянно проживающих в клинике. Эмоции были очень сильные — всех хотелось забрать домой. Очень тяжело морально было. Когда Вике исполнилось 18, Тиме было 4 года, мы с мужем решились взять ребенка. Написали заявление. Мне сразу предложили двух мальчиков старше Тимы. Я много читала, что это не очень правильно. Отказалась и нам целый год не звонили. Потом появился Саша. Мы прежде изредка виделись с ним в Доме ребенка. Редко, потому что он был в младшей группе.

— Что это за момент, когда нужно решить — твой или не твой ребенок?
— Я этого не знаю. Многие говорят, что как увидели человека в первый раз, в глаза ему посмотрели — сразу решили, что это их ребенок. Санька у нас белокурый и голубоглазый — ни на одного из нас не похож. Поначалу он очень плохо шел на контакт, особенно с Лешей. Когда мы приходили с ним гулять, нашего папу окружали дети. Все, кроме Саши. Может, оттого, что воспитательница часто пугала детей «дядьками». Да и нет у них там мужчин почти что.

— Не пожалели о своем решении?
— Я этого ребенка ждала 10 лет. Очень хочется помочь в своей жизни хотя бы одному, по-настоящему. Мы можем сколько угодно тратить сил, времени, денег на волонтерскую деятельность, но никогда не дадим этим детям главного. Сколько не танцуй и не пой с ними, а все равно у них будет накапливаться этот ужасный опыт. Им нужна семья, а не только яркие впечатления.

— Как отнесся к Саше ваш сын Тимофей?
— Тима очень хотел братика. Познакомившись с Сашей, он немного разочаровался — другого ожидал. Саня смотрел на всех букой, в играх не участвовал. Потом они привыкли друг к другу. Тима понимает его лучше всех.

 

— Изменился ли Саша за полтора года жизни в вашей семье?
— У него было сильное речевое отставание. В три года он говорил только слово «дай». Он не умел рисовать, вообще держать карандаш. Никаких навыков за свои два года в Доме ребенка он не приобрел. Сейчас он выправляется, начал говорить, пока не очень понятно. Прогресс огромный.

— А вы говорите Сане, что он приемный?
— Да, у нас тайны нет. Мы даже пару раз ходили с ним в детский дом. Его там две девочки узнали, но он на них никак не отреагировал. Воспитательницу узнал, но поздороваться не захотел. Страх и шок у него был, когда мы с ним, трехлетним, поехали в «Ленту» покупать памперсы для Дома ребенка. Когда подъехала детдомовская машина и из нее вышел водитель дядя Коля, Санька страшно испугался. Обхватил мою ногу и держался. Это было крайним проявлением его чувств, поскольку по натуре флегматик, не часто проявляет эмоции. Пришлось дяде Коле самому грузить памперсы.

Снова в «Армии»

Ася - человек общественный. Фото: Анастасия Самохина

Ася — человек общественный. Фото: Анастасия Самохина

Ася и дети — это как Ленин и партия, понятия связанные. Где бы ни оказалась эта молодая женщина, тут же возникают какие-то дети, чаще всего не вполне благополучные. Сейчас она курирует детское направление в деятельности «Армии спасения». Сюда приходит сейчас 48 детей, большинство — общежитские. Волонтерская деятельность оставляет очень мало свободного времени. То у Аси занятия в развивающем клубе «Мумики», то подготовка к балу с детдомовцами, то прогулка с малышами из Дома ребенка.

Мне кажется, что Ася все время занимается тем, о чем мечтал Холден Колфилд: ловит маленьких ребятишек на самом краю пропасти. И стережет их. Что может быть лучше?

Один час из жизни Новиковых

Хорошие карельские книги. Почти даром