Папа любит

Ему говорят, что такая любовь к ребенку — это уже чересчур. Сам Георгий Николаев, артист театра «ТМ», считает Дашу своим большим личным счастьем. Особенно после развода.

С папиной подачи близкие люди зовут Дашу Шулей. Фото: ИА "Республика" / Николай Смирнов

С папиной подачи близкие люди зовут Дашу Шулей. Фото: ИА "Республика" / Николай Смирнов

Даше Николаевой 12 лет. Сыну Георгия, Женьке, — уже 20.

— Он мужик, с ним проще. С Дашей все по-другому.

Три года назад Георгий Николаев развелся с мамой Даши и ушел из дома. Дочка осталась дома, но общение с папой не только не прекратилось, но стало постоянным, осмысленным и доверительным.

— С девочкой ты, наверное, не строгий папа?
— С девочкой я общаюсь по-взрослому, она подтвердила бы. Мне кажется, у меня все в меру. Дома я могу быть строгим, не сюсюкаю с ней, но она видит другую мою любовь. Мы всегда с ней все подробно обсуждаем — от взглядов на жизнь до актуальных приобретений. В плане последнего я бываю мягок: если есть деньги, можем что-то купить. Часто бывает, правда, что денег нет. О деньгах, наверное, плохо говорить, но если бы их было больше, то я бы вовсю тратил их на детей.

— На что тратятся деньги сейчас?
— Этим летом Даша ездила в Михайловское. Я понял, что если не найду денег на лагерь, то она многое потеряет. Это будет и моим провалом. Взял кредит, мы докупили какие-то вещи. Неформальный лагерь в Михайловском организовали два питерских педагога. Дети живут на территории музея-заповедника. По утрам помогают по хозяйству, а потом — сплошное творчество: читают и учат наизусть стихи, готовят представления, вечером у костра обсуждают какие-то философские серьезные вещи. Когда она мне звонила и рассказывала о своих чувствах, я чуть не плакал от счастья в трубку.

 

— У вас доверительные отношения?
— Я ее вытаскивал из тяжких психологических ситуаций. В течение двух лет после нашего развода с ее мамой в ней накапливался негатив, а потом в жутком виде все прорвалось. Она стала агрессивной, начала плохо учиться — ребенка было не узнать. И никому ничего не объясняла. Я забил тревогу и пошел к психологу, чтобы лучше понимать, что с ней происходит. Потом, когда Даша мне позвонила однажды, мы начали говорить. Я понял, как ей плохо. Весь вечер провели в разговорах. Она мне рассказала жуткие вещи, которые в ней копились все это время. После этого разговора ребенок вдруг понял, что я — тот человек, который ей всегда реально поможет.

— А психолог реально может помочь?
— Это именно моя история, я советов давать не буду. Каждый из нас уверен, что знаёт всё лучше других. Мне специалист помог все точно сформулировать, я нашел нужные слова. Мы же не видим себя со стороны, и потом нам некогда задумываться над тем, что происходит, поэтому другой взгляд на проблемы может кому-то помочь.

Кадров с Дашей больше, чем с ее папой. Нашего фотографа можно понять. Фото: ИА "Республика" / Николай Смирнов

Кадров с Дашей больше, чем с ее папой. Нашего фотографа можно понять. Фото: ИА «Республика» / Николай Смирнов

— После развода вы не стали делить ребенка?
— Я с рождения дочери проводил с ней много времени, поэтому проблемы «отпускать ребенка к папе или не отпускать» не возникло. Однажды Даша заикнулась о том, что ей надоело наблюдать, как мы с мамой ее делим. Мы поговорили, и она поняла, что такой темы в наших отношениях нет.

— Развод и для тебя был тяжелым испытанием?
— Я хочу сказать, что отношения, которые на протяжении лет мучают людей, живущих вместе, нужно заканчивать категорически. Свой развод я воспринимаю как счастье, которое дает мне много новых возможностей. Главная из них — возможность любить себя. А если в ситуации развода переключить свою любовь на ребенка — на расстоянии или так, неважно, — то проблемы одиночества не будет. Хотя бы в самом начале это сделать, чтобы некогда было думать о том, как ты теперь несчастен.

— Это не медитация такая?
— Когда все плохо в семье, страдают все — и ты сам, и дети, которые это видят. Это кажется только, что ты им не транслируешь свое разочарование и депрессию. Они прекрасно все видят, понимают и тоже страдают от этого. В этом случае развод — это счастье для всех.

Не только папа, но и Даша присматривает за папой. Фото: ИА "Республика" / Николай Смирнов

Не только папа, но и Даша присматривает за папой. Фото: ИА «Республика» / Николай Смирнов

— Бывает, что дети видят тебя не сильным и уверенным в себе, а расстроенным и слабым?
— Мы все люди, и нам бывает и плохо, и хорошо. Дети это знают. Даша знает еще, что если меня расстраивает какая-то проблема, то, даже проявляя слабость, я все равно ее решу.

— Можно ли с детьми обсуждать свои проблемы?
— Я могу только за себя говорить. Я никогда не расскажу… чего? Я даже не знаю, чего. Если всегда бодриться, не показывать слабости, то что они потом о нас будут думать? Бедные наши родители! Теперь я понимаю, как они перед нами хорохорились, крепились, улыбались через «не хочу». Все было на них. И будут вспоминать нас как несчастных людей.

— Твой первый родительский опыт повлиял на отношение ко второму ребенку?
— Какой опыт? Менять подгузники? Я вообще не считаю, что появление ребенка — это для опыта. Это просто такой кайф всегда. С Женей были одни приколы, с Дашей — другие. Только мои шутки остались прежними. Детей я не сравниваю никогда.

Шутки остались прежними. Фото: ИА "Республика" / Николай Смирнов

Шутки остались прежними. Фото: ИА «Республика» / Николай Смирнов

— Есть у вас с Дашей совместные дела?
— Мы смотрим по вечерам дурацкие фильмы и едим мороженое. Можем спонтанно в кино сходить. Я настаиваю на том, что развод — это счастье. Я стал счастлив сам, и от этого Дашка ощущает за мной такую правоту и опору. Мы с ней оба свободные люди. Можем делать что хотим.

— Она приходит по оговоренным дням?
— Нет, когда хочет. Это бывает часто — мы живем рядом. Периодически она живет у меня. Эгоистично говорить, но мне кажется, что было бы здорово, если бы она жила у меня всегда. Я бы этого хотел во всяком случае. Кто-то мне говорит: «Дурак! Тебе же нужно строить свою жизнь!» Я всегда отвечаю, что Даша никогда не помешает мне налаживать свою личную жизнь. Я запросто ей рассказываю о своих знакомствах. Она рада за меня. Никогда не было и повода, чтобы я мог о ней забыть. Я всегда ее таскаю с собой — на фестивали, в гости к друзьям в другие города. Сейчас она у меня выходит на сцену в моем концерте. Даёт совет, какой костюм для сцены мне больше подходит. Для меня это ценно.

— Она сама не хочет на сцену?
— Даша играет в «Атриуме», молодежном любительском театре, а учится в школе искусств на художника. Мы решили, что образование мы получаем художественное, а дальше посмотрим. И еще она много пишет прозы. Есть некий ресурс, где подростки пишут фэнтези. Пока не дает мне читать. У нее желание писать и рисовать огромнейшее. Она мечтает писать книги и сама иллюстрировать их.

Фото: ИА "Республика" / Николай Смирнов

Фото: ИА «Республика» / Николай Смирнов

— Что ты Даше запрещаешь категорически?
— Она не нуждается в запретах.

— Что она любит и чего не любит?
— Она не выносит, когда на нее повышают голос. Я могу иногда кричать, когда эмоции сильные.

— Разговариваешь с дочкой на современном языке молодежи?
— Я на сленге не разговариваю. Я умею матом. Даша мне говорит, что это плохие слова. Я с ней договорился, что только в крайнем случае позволю себе произнести матерное. Но ей нельзя совсем — не изящно. «Ты же девушка!» — говорю ей постоянно. Иногда бывает, что ругаемся из-за одежды. Мне не нравится, что у нее в ходу вечно джинсовые штаны, толстовки. Мне кажется, что у девушки все должно быть изящно.

Нам кажется, что у Даши все изящно. Фото: ИА "Республика" / Николай Смирнов

Нам кажется, что у Даши все изящно. Фото: ИА «Республика» / Николай Смирнов

— Ты сказал, что после развода стал больше себя любить. Это как?
— Очень тяжко начинать себя любить. Я начал с того, что купил комнату в общежитии. Я много лет жил в благоустроенной нормальной квартире, у меня была прописка. В период расставания меня очень волновало, где я буду жить, бедный. Но я собрался, нашел деньги и купил комнату в общежитии. Хорошую комнату с хорошими соседями. И я стал любить приходить к себе в эту комнату. Вот с этого и началось. Я закрывал замок и ощущал, что никому ничего не должен, только себе. Потом я потихоньку начал любить и то, что меня окружает за пределами комнаты. Любить себя ведь не значит ходить с задранным носом и на всех плевать. Я люблю себя и люблю людей вокруг себя. Я люблю быть счастливым.

— Почему ты поменял имя: был Юрием, а стал Георгием?
— Мне надо было поменять все — и имя, и мое отношение к жизни. После смены имени понял, что все правильно. 3 ноября, день моего рождения, по старому стилю — день святого Георгия. И потом Юрий и Георгий — это, по сути, варианты одного имени. Сейчас меня зовут и Юрой, и Гошей, и Георгием. Я даже привык уже к Жоре.

 

— Дети тоже стали Георгиевичами?
— Даша стала Георгиевной, а Женька не захотел менять отчество и остался Юрьевичем. Это его право. Важно то, что я был и остаюсь их папой и очень люблю их.


В проекте «Семья» мы рассказываем о том, насколько по-разному счастливы семейные люди. Чаще всего разговор про это счастье имеет отношение к детям – родным, приемным, особенным, — разным. Через что нужно пройти, чтобы взять на воспитание ребенка из детского дома? Как вырастить детей свободными и радостными? Как преодолеть свои страхи и не зависеть от мнения окружающих? В «Семье» мы все вместе говорим о главных вещах, примеряем на себя опыт других, спорим и удивляемся.

Наша война - Вставай на лыжи