«Я пишу песни, не зная нот»

Владимир Рудак — музыкант, режиссер, писатель и много еще кто. Он считает, что тема инвалидности в кино не освоена, а комикс про инвалида — это отличная идея. Что лучший способ убрать барьеры — это затеять совместное творчество: снять кино, клип, написать песню, издать книгу.

Владимир Рудак: "Я не из тех, кто плохо относится к статуэткам и наградам". Фото: ИА "Республика" / Михаил Никитин

Владимир Рудак: «Я не из тех, кто плохо относится к статуэткам и наградам». Фото: ИА «Республика» / Михаил Никитин

Лет 15 назад Владимир Рудак — писатель и музыкант — просил журналистов не писать о том, что он передвигается на инвалидной коляске, и не публиковать в изданиях фотографии в полный рост. Говорил, что он просто выступает как собеседник, а инвалидность тут ни при чем. Обсуждать свою «историю преодоления» ему не слишком интересно до сих пор, но обходить социальные темы все равно не получается. Вот и мы разговариваем с ним не про нюансы современного кино, не обсуждаем новых и старых авторов, обувные бренды и головные уборы, а снова возвращаемся к теме творчества, которая может объединить всех людей, передвигающихся и на колясках, и на машинах, и на велосипедах, и просто пешком.

 


Владимир Рудак — режиссер, писатель, музыкант, путешественник. Лидер оркестра ККМ («Кто как может») и ансамбля ВМФ («Вова-Миша-Федя»). Снял несколько художественных и документальных фильмов и два сезона очень смешного инстаграм-сериала «Свои люди». Картина «Ананас» про человека в инвалидном кресле, который симулирует инвалидность, в 2016 году попала в федеральный кинопрокат. Автор книг «Вечный сахар» и «Единственная стрела». В содружестве с художником Леной Ужиновой придумал комикс «Я — слон».

 


— Сейчас ты, получается, еще и комиксист?

— Когда наша книга «Я — слон» вдруг неожиданным образом вошла в список ста лучших книг мировой литературы в 2017 году по версии премии «Белые вороны», то ко мне стали относиться именно как к комиксисту. И я всем говорю, как есть: «Извините, я просто написал текст». Комиксисты — это Лена Ужинова, которая сделала не одну эту работу, Дмитрий Яковлев, который занимается изданием графических романов. Я же просто написал пьесу, по которой был создан комикс, и это очень круто, потому что мне всегда нравятся новые форматы.

Владимир Рудак: "Каждый из нас немножко слон". Фото: ИА "Республика" / Михаил Никитин

Владимир Рудак: «Каждый из нас немножко слон». Фото: ИА «Республика» / Михаил Никитин

— Да и пьеса для тебя была новым форматом?

— Да, меня на всё это дело сподвиг Олег Липовецкий. Мне не хотелось писать историю какого-то преодоления, делать из себя какого-то героя в инвалидной коляске. Продавать это и делать на истории не то чтобы хайп… И когда Олег позвонил, это было как такое испытание: ну, попробую. Тогда я не знал, как пишутся пьесы, но Олег говорит: «Пиши просто текст». И я написал, но дело до постановки не дошло в тот момент. Хотя было приятно, что люди двумя руками его куда-то носили. Меня это, естественно, вдохновляло. Потому что я не из тех, кто говорит: «Да что вы, награды — это все ерунда, это какие-то статуэтки». Я хорошо к этому отношусь и считаю нормальной финальной точкой реализации творческого продукта. В общем, это всё побурлило и затихло. А потом мы познакомились с Леной Ужиновой. Она тоже подбиралась к теме инвалидности, хотела что-то сделать графическое. Ее вдохновил мой текст, и она сделала рисунки.

— И поменяла героев!

— Она не просто сделала иллюстрацию — она расширила историю и сделала героя слоном в этой истории. В моем представлении слон был метафорой толстой ментальной кожи, которую нужно иметь, чтобы болезненно не реагировать на какие-то вещи. А людям с инвалидностью на первом этапе — особенно. При переходе из состояния здорового в состояние ограниченного здоровья всё болезненно воспринимается. Тебя бесит, что все делают не так, как должно быть, потому что у тебя свое представление о том, как правильно налить чай, сделать бутерброд и прочее.

Президентское кадетское училище, прием документов в 5 класс с 15.04 по 15.05


Владимир Рудак: "Мои герои постоянно отвлекаются". Фото: ИА "Республика" / Михаил Никитин

Владимир Рудак: «Комиксы — не развлекуха». Фото: ИА «Республика» / Михаил Никитин

— Ты сам любишь комиксы?

— Когда я увидел в магазине книги про дядюшку Скруджа, то сразу купил все эти четыре толстенные сборника комиксов давних времен. Когда-то у меня была достаточно большая коллекция вкладышей от жвачки с комиксами (детство ведь никуда не уходит). Тут еще такая штука, что комикс не сразу понимаешь, как читать. По привычке читаешь текст, а потом смотришь картинки. Тут надо учиться тому, чтобы спокойно читать: картинка — текст, картинка — текст. Многие люди комиксы считают пониженным жанром, развлекухой. Считают, что это не литература, а просто «бабблы» и шуточки. На самом деле это не так. Если посмотреть, какая литература выходит в «Бумкниге», в «Самокате», то можем увидеть много серьезных вещей.

— Какое у тебя образование?

— Я окончил несколько курсов сценарного мастерства, но не считаю себя профессиональным литератором. Я всё делаю не так, как нужно. В литературе, в каких-то историях я люблю абсурд, люблю уходить в сторону от сюжета. Человек живет, его мысли скачут. Мои герои думают не по законам драматургии, они постоянно отвлекаются. Я пишу песни, не зная нот. Забил на это — и нормально: Борис Борисович тоже нот не знает. Так же мы и фильм «Ананас» снимали. Да и самый свой первый фильм «Крутые парни не танцуют» я снимал без сценария. Сцена появилась в голове — и мы ее снимаем.

Владимир Рудак: "О чуде никому не рассказываю. Держу это при себе". Фото: ИА "Республика" / Михаил Никитин

Владимир Рудак: «О чуде никому не рассказываю. Держу это при себе». Фото: ИА «Республика» / Михаил Никитин

— Как возникла идея «Ананаса»?

— Идею про то, что герой может только притворяться инвалидом, мы придумали с моей женой Ларисой. Вся жизнь нашего героя превращается в театр, потому что у него есть очень важный секрет. Мои знакомые, кто уже давно на колясках, говорят, сами тоже вряд ли бы побежали всем рассказывать о том, что они исцелились. Это ж надо всю жизнь менять. Я и сам никому не рассказываю (смеется).

— Твой герой собирается в Бурятию к чудодейственной мумии. Не было такого опыта у тебя самого?

— Был. Но я об этом не рассказываю. Сейчас вокруг очень много мистики, которую накручивают люди. И я обратил внимание, что так называемое «свидетельство» далеко не на всех оказывает воздействие.

Онегомедиа

Владимир Рудак: "Сокрушаться не в моей природе". Фото: ИА "Республика" / Михаил Никитин

Владимир Рудак: «Сокрушаться не в моей природе». Фото: ИА «Республика» / Михаил Никитин

— Пробовал заниматься оккультизмом?

— Нет, с оккультизмом не соприкасался, но у меня был богатый опыт принудительной медитации. Когда я лежал долго в больнице, а потом еще дома 4 года. У меня не было инвалидной коляски, и было очень много времени для того, чтобы анализировать, думать, находиться в одиночестве длительное время. Этого курса мне было достаточно. Жечь какие-то веники, звенеть колокольчиками — уже не хотелось этого.

— Твоя медитация к чему привела в итоге? Освободила тебя?

— Когда твоя жизнь в какой-то степени останавливается, я об этом писал в «Слоне», то ты по инерции продолжаешь нестись вперед: планы там какие-то, несмотря на серьезные нарушения, на то, что ты не можешь встать и пойти. На принятие состояния уходит где-то года четыре. Сейчас, может, меньше, потому что больше стало центров, люди с инвалидностью ведут блоги и пр. А в те давние годы единственным местом реабилитации инвалидов была больница в Москве, странное заведение с деревянным пандусом. Это был свой мир, отстраненный, как резервация. И ты там как-то начинал разбираться сам с собой. Биться или сокрушаться не в моей природе. Просто постепенно ты привыкаешь, начинаешь просто жить. Потом ты начинаешь вспоминать об инвалидности только периодически. И только потому, что тебе напоминает окружающая среда. Или люди фразой какой-то. Постепенно вокруг тебя создается такой мир, в котором все нормально.

Владимир Рудак: "Я веду созерцательный образ жизни". Фото: ИА "Республика" / Михаил Никитин

Владимир Рудак: «Я веду созерцательный образ жизни». Фото: ИА «Республика» / Михаил Никитин

— Раздражает недоступная для людей на колясках среда?

— За годы я видел уже разные варианты недоступной среды. Вообще, находясь долго в статичном состоянии, ты немножко утрачиваешь внешнюю эмоциональность — такой побочный эффект. Быстро привыкаешь к такому созерцательному образу жизни — без обид, разочарований.

— Милостыню хоть не дают на улице?

— Я не знаю, как сейчас, но раньше обязательно кто-нибудь к тебе подойдет, что-нибудь скажет или предложит. Хотя вот на днях был эпизод. Мы были с Ларисой в торговом центре. За мной шел мальчик и всё смотрел на меня и на мою коляску. Потом это заметила его мама и руками развернула ему голову в другую сторону. Я не знаю, зачем она это делала. Пусть ребенок смотрит в сторону надувных игрушек и плюшевых медведей, но не на дядьку на коляске? Или людям кажется, что это нарушение такого мнимого этикета? Но я вижу, что постепенно все меняется. Люди ездят за границу, видят там людей и с инвалидностью, замечают пандусы и понимают, что все это норма. У меня во дворе совет дома решил, что никто не будет занимать парковку для инвалидов. Люди сами к этому пришли!

Владимир Рудак: "В кино ты будешь или героем-горемыкой, или никем". Фото: ИА "Республика" / Михаил Никитин

Владимир Рудак: «В кино ты будешь или героем-горемыкой, или никем». Фото: ИА «Республика» / Михаил Никитин

— Почему в нашем кино не увидишь человека в инвалидной коляске, который просто был бы прохожим?

— Никто особо не стремится создавать бэкграунд настоящий. В кино человек с инвалидностью либо герой, герой-горемыка, либо его вообще нет. Я думаю, что эта тема в сценарном мастерстве не освоена. В отличие, например, от темы алкоголизма. Какие чудеса творили кинематографисты: «Афоня», «Влюблен по собственному желанию», «Любовь и голуби». Это же надо иметь великий талант, чтобы такие штуки делать. Про инвалидов в советском кино я помню два фильма. В одном снялся Сергей Бондарчук, он влюбился в медсестру, и ему нужно было выздороветь, потому что иного выхода нет. Герой в финале обязательно должен встать на ноги, прозреть, начать слышать. Без этого, по представлению драматургов, не может быть жизни дальше. Если в кадре у нас беременная женщина, она должна родить в конце фильма, если инвалид на коляске в начале фильма, он должен вскочить в конце. И вот Сергей Бондарчук бил-бил себя по ногам и встал. А второй фильм, тоже не помню названия, когда мужик вскочил из коляски при известии, что у них будет ребенок. А до этого его на какой-то чудовищной коляске, похожей на сиденье от автобуса ЛиАЗ, возили по каким-то огородам в деревне.

Владимир Рудак: "Те, кто ходит, не всегда делают больше, чем я". Фото: ИА "Республика" / Михаил Никитин

Владимир Рудак: «Те, кто ходит, не всегда делают больше, чем я». Фото: ИА «Республика» / Михаил Никитин

— Как поменять это представление о жизни людей с инвалидностью?

— Можно проект совместный сделать, потому что творчество — это действующий на объединение процесс, в котором не надо лишних слов: «Помогите, ради бога, вы же понимаете, это инвалиды…»

— Как ты думаешь, если бы не было у тебя травмы 20 с лишним лет назад, был бы ты сейчас таким же талантливым человеком?

— Вот опять мы играем в абы-кабы-если. Я и до травмы выступал на сцене, играл с группой и писал рассказы. Я не хочу ударяться в пафос: «О, да, если бы не эта травма, я бы сейчас сидел на помойке, там коптил бы что-нибудь на костре и сожалел бы, что у меня нет травмы». Почему никто не задает такой вопрос человеку, который чего-то добился: «Как вы думаете, если бы у вас была травма, может, вы сделали бы больше? Может, ваше творчество было бы более пронизанным душевной болью и меняло бы людей?» Я не знаю. Но я знаю, что когда ты можешь ходить, ты можешь сделать больше вещей как режиссер. Но знаю еще, что даже те, кто ходят, не всегда делают больше, чем я.


«Персона» — мультимедийный авторский проект журналиста Анны Гриневич и фотографа Михаила Никитина. Это возможность поговорить с человеком об идеях, которые могли бы изменить жизнь, о миропорядке и ощущениях от него. Возможно, эти разговоры помогут и нам что-то прояснить в картине мира. Все портреты героев снимаются на пленку, являясь не иллюстрацией к тексту, а самостоятельной частью истории.