Трудно быть серьезным

Как Гришка Цыпкин стал Эрнестом, связаны ли немецкие бутерброды с наблюдениями за Луной и что нужно сделать, чтобы к 80 годам не потерять живого интереса к жизни, — в нашей беседе с преподавателем ПетрГУ Эрнестом Иосифовичем Цыпкиным.

Эрнест Цыпкин: "Учитель - это фокусник, кудесник, предводитель, но не соблазнитель". Фото: "Республика" / Михаил Никитин

Эрнест Цыпкин: «Учитель — это фокусник, кудесник, предводитель, но не соблазнитель». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

У Оскара Уайльда есть комедия, которая называется «Трудно быть серьезным». Название — это каламбур: английское слово еarnest обозначает «серьезный». При этом герои пьесы, так же, как и герой нашей «Персоны», не представляются серьезными людьми. Сам Эрнест Иосифович, отметив этой осенью 80-летний юбилей, не перестает быть одним из самых интересных, остроумных и веселых преподавателей на кафедре немецкого и французского языков.

 


Эрнест Иосифович Цыпкин — доцент кафедры немецкого и французского языков Петрозаводского государственного университета. Преподает студентам страноведение Германии, зарубежную культуру и литературу, немецкий язык, краеведение, немецкий язык для деловых людей, практику устной и письменной речи немецкого языка. Переводчик, в том числе владеет синхронным переводом. Прекрасный рассказчик, активный участник культурной жизни Петрозаводска с 1960-х годов.

 


 

— Интересно, знание реалий военной и послевоенной Германии не мешает вам смотреть кино? Вы пристрастно смотрели, например, «Семнадцать мгновений весны»?

— Я, конечно, смотрел «Семнадцать мгновений весны» как фильм, где изображена Германия и обстоятельства Второй мировой войны. Искал блох, как многие, нашел их много. Начать хоть с формы Штирлица. Он ходит в черной форме — ничего подобного быть не могло. Форма высших офицеров СС была иного цвета. С черным цветом эсэсовцев связано много исторических анекдотов. Например, в середине 1990-х годов приезжие немцы странно реагировали на наших дачников в костюмах защитного цвета. Такого цвета как раз и была форма войск СС. Но я с удовольствием смотрел это кино: Тихонов сыграл прекрасно, и всё закручено было очень хорошо. Когда этот фильм делали, еще было много людей, которые помнили войну. Сейчас их осталось немного — тех, кто не впал в маразм и соображает, ведь 80 лет — это достаточно солидный возраст. Сейчас я кроме документальных фильмов и спортивных передач стараюсь другого не смотреть. Избегаю и многосерийных фильмов. Мне кажется, это только для людей, которым нечего делать — сколько книжек можно прочитать или хотя бы газет и журналов.

Лукойл-СЗН продажа недвижимости


Эрнест Цыпкин: "Классика есть классика, никто ее не отменял". Фото: "Республика" / Михаил Никитин

Эрнест Цыпкин: «Классика есть классика, никто ее не отменял». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

— Что вы сейчас читаете?

— Сейчас я читаю достаточно любопытное историческое исследование на тему секретов добывания материалов для создания советской атомной бомбы. Я открыл много фамилий разведчиков, которым было присвоено звание Героев России уже практически в наше время. Представляете, сколько времени прошло с 1940-50-х годов! Современную литературу я не очень понимаю. Люблю Евгения Водолазкина, Алексея Чудакова, мужа Мариэтты Чудаковой, самой серьезной исследовательницы творчества Булгакова. Я очень люблю Людмилу Улицкую, особенно ее последние романы. Недавно мне подсунули роман «Ромовая баба», потому что там о Германии. Но там такая тьмутаракань, что я не знаю, как выбраться. Классика есть классика, никто ее не отменял.

— А вам разведчиком никогда не хотелось быть?

— Нет, разведчиком никогда не хотелось быть. У меня вообще биография довольно любопытная. Я об этом всегда с удовольствием всем рассказываю. Я первые 16 лет своей жизни провел в маленьких городочках Урала. Я — мальчик из ГУЛАГа, слева были заключенные, наша уголовщина, справа — политические заключенные, в стороне были военнопленные немецкого вермахта, рядом — солдаты румынской армии, взятые в плен. Мой отец был горным инженером, поэтому я себя мыслил тоже инженером. Учился я хорошо, характер был достаточно самостоятельный. И я решил податься в Уральский политехнический институт на факультет черной металлургии. Сдавая первую сессию, я получил три «пятерки» по истории КПСС, высшей математике и химии и два балла по начертательной геометрии. И декан сказал моей сестре, что я по складу ума гуманитарий и мне нужно выбирать другое место учебы.

Я тогда жил в городочке под названием Пласт. Водопровода не было, воду мы получали из шахтной водокачки, уборная была на улице. (Извините, туалет не может быть на улице. На улице может быть сортир или уборная). Но у меня там был сильный учитель немецкого языка, поволжский немец, Илья Данилович Баер. Он сказал, что мне надо заниматься германской филологией, и определил меня в учителя. Так в 17 лет я стал учителем немецкого и географии в школе-семилетке в казачьей станице Марьино. Помню, как я в первый раз пришел на урок в узких штанах-дудочках, длинном пиджаке с большими плечами и в галстуке с изображением пальмы, под которой сидели две обезьяны.

Эрнест Цыпкин: "Мама пошла к знахарке, зашла на крыльцо, постояла и ушла. Так я родился". Фото: "Республика" / Михаил Никитин

Эрнест Цыпкин: «Мама пошла к знахарке, зашла на крыльцо, постояла и ушла. Так я родился». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

Как вышло, что вам дали имя Эрнест?

— Это смешная история с трагическим началом. 1 января 1939 года моего отца арестовали как врага народа. Дело было в Иркутске. Отцу было 42 года, как и моей матери. Сразу же мать выгнали из особняка, где они жили, и на ее руках осталось двое детей. Образование у мамы — гимназия. Рабочий стаж — 1 год. Ей помог начальник базы треста «Лензолото», бывший партизан Гавриил Кондратьевич Дураков. Он привез ее с детьми в свой дом. Сказал, что она может помогать его жене Груше вести хозяйство. Без него мама, наверное, пропала бы.

Так моя мама оказалась в городе Качуга. Ей уже шел 43-й год, и она решила, что у нее наступил климакс. С этим пошла в районную больницу. А там главный врач, гинеколог, сообщил ей о беременности. Мать пришла, горючими слезами обливается, а эта Агриппина Яковлевна ей говорит: «Ну что, Маша, какие-нибудь золотые вещи у тебя есть? Я найду знахарку». Аборты-то были запрещены. Мама пошла к знахарке, зашла на крыльцо, постояла и ушла. Так я родился.

Я родился, и сестра — комсомолка, ученица 9-го класса — стала теребить мать, чтобы зарегистрировать брата. А к матери во сне приходил наш дядька и просил ребенка назвать в его честь. Еврейское имя Гирша переделали в Гришу, с тем мать и отправила сестру регистрировать меня в ЗАГСе.

Сестра идет по улице в ЗАГС, а навстречу — одноклассница Шура Истомина, тоже регистрировать братика. «Как вашего назвали?» — спрашивает моя сестра. «Эдуард. А вашего?» И тут — бабах! — моя сестра говорит: «А мы назвали моего братика Эрнст!» Она накануне прочитала в газете что-то про Эрнста Тельмана. В ЗАГСе так и записали, правда, потом выяснилось, что имя не Эрнст, а Эрнест. Сестра при этом маме про Эрнста вообще ничего не сказала, поэтому мама меня начала звать Гришкой. Потом, к счастью, выпустили отца.

Эрнест Цыпкин: "Я до 8 класса был Гришкой Цыпкиным". Фото: "Республика" / Михаил Никитин

Эрнест Цыпкин: «Я до 8-го класса был Гришкой Цыпкиным». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

— Отец одобрил Эрнеста?

— Он приехал в этот город Качуга, там все говорят: Гриша-Гриша. А он: «Ну-ка, мать, метрику покажи!» Конечно, не одобрил. Никто меня Эрнестом и не звал. Я был Гришкой. Гришка Цыпкин. Гринька. Я был Гришей до 8-го класса. Да и сейчас моя жена знает, что если к телефону просят Гришу, значит, звонит родня с Урала.

— Это же древнегерманское имя!

— Я вообще в судьбу верю, я фаталист. Я всегда знал, что я буду учителем, — мне это очень нравилось. Летом я учил своих друзей по футбольной команде, которые были полудвоечниками. И все они перешли благодаря нашим занятиям в 7-й класс.

— У вас было прозвище?

— Нет, я был просто Гринька Цыпкин. Я же был атаманом, дружил только с теми, кто старше меня на два-три года. Многому у них научился — хорошему и плохому.

Опрос - Оценка качества информационных услуг

Эрнест Цыпкин: "У немцев не скаредность, а разумное ведение хозяйства". Фото: "Республика" / Михаил Никитин

Эрнест Цыпкин: «У немцев не скаредность, а разумное ведение хозяйства». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

— Помните свою первую поездку за границу?

— А как же! Я поехал первый раз за границу, в ГДР, в 1983 году. Когда мне уже было 44 года, и я больше 20 лет преподавал страноведение Германии.

— Что произвело на вас впечатление?

— Я был готов к поездке. По картинкам все знал — традиции, нравы и обычаи. Конечно, человек, который не бывал в той стране, язык и культуру которой он преподает, всё равно чего-то не знает. Что-то было внове. Например, немецкое, я бы сказал, разумное ведение хозяйства. Вот такой пример: меня пригласил к себе пожить секретарь совета округа Нойбранденбург. Это зампремьера по нынешним реалиям. И однажды меня решил забирать к себе на какое-то время директор единственного в ГДР комбината лесотехники. Хозяин спрашивает его: «Когда Эрнеста привезешь?» Тот говорит, что, мол, вечером. А хозяин всё настаивает, чтобы ему сказали точнее. Наконец, лесной генерал ответил: ужинать он будет у меня. Понимаете, этого я себе не представлял. Но, правда, я помню фразу моей мамы: «Господи, немцы… Да у них бутерброды — на Луну только смотреть», когда я сказал, что буду изучать германскую филологию. Да, действительно, очень тонкие бутерброды. У нас — здоровый ломоть хлеба, масла два сантиметра и кусок колбасы. А у них — тонкий кусочек хлеба, тонкий слой масла. Если обед на пять человек, то будет пять кусков мяса. Я не считаю, что это скупость. Это не скаредность. Это разумное ведение хозяйства.

Эрнест Цыпкин: "Что делать, если голос у меня громкий?". Фото: "Республика" / Михаил Никитин

Эрнест Цыпкин: «Что делать, если голос у меня громкий?». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

— Приходилось вам сталкиваться с синхронным переводом?

— Впервые я столкнулся с синхроном в 1970-м году, в декабре. Здесь, в Петрозаводске. На ВГТРК я переводил первого секретаря окружкома комсомола из города Нойбранденбург Хорста Руша, моего ровесника. Хорст говорит, его видно на экране, а я сижу в каморке, где нет окон, только одна дверь. И микрофон. Я начинаю переводить и чувствую, что так кричу, что не слышу речь. А что делать, если голос у меня громкий? Все говорят: он орет. Да не ору я, это голос у меня такой. Хорошо, что интервью было коротенькое, минут на 12 — хватило и сил, и ума выдержать. Видите, в чем дело: мне приходилось заниматься синхронным переводом, как правило, на официальном уровне. А все деятели с обеих сторон говорят штампами. Я уже знал, что они могут сказать. Бывали и импровизации, конечно, приходилось выкручиваться. Синхронист не должен молчать, он должен на всё реагировать.

Эрнест Цыпкин: "Студенты - это ж люди, а не железяки" Фото: "Республика" / Михаил Никитин

Эрнест Цыпкин: «Студенты — это ж люди, а не железяки». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

— Вам 80 лет, и вы продолжаете жить интересно. С чем это связано?

— Видите, в чем дело: у меня есть живой интерес. Я вам скажу откровенно. Это не похвальба, может, в наше время это и плохо, но я люблю допрашивать студентов. Я стараюсь представить, кто их родители, где они выросли, чем они занимаются, какой кавалер у Глаши… Тогда легче работать. Одному немцу, Клаусу Борману, — такая говорящая фамилия! — я говорил, что учитель — это фокусник, кудесник, предводитель, но не соблазнитель. «Предводитель» по-немецки — аnführer, а соблазнитель — verführer. И так оно и должно быть. А как же! Это ж люди, а не железяки. Конечно, мне доставляет удовольствие поговорить со своими девочками, студентками, по душам. Но сейчас это почему-то называется нарушение прав человека. Я так и говорю: «Я сейчас иду на то, чтобы нарушить права человека, но мне хотелось бы знать, где вы отсутствовали почти целый месяц?»

Эрнест Цыпкин: "Жаль, что уже не устраивают День дурака" Фото: "Республика" / Михаил Никитин

Эрнест Цыпкин: «Жаль, что уже не устраивают День дурака» Фото: «Республика» / Михаил Никитин

— В Дне дурака участвуете до сих пор?

— А не устраивают теперь День дурака! Конечно, я бы участвовал!


«Персона» — мультимедийный авторский проект журналиста Анны Гриневич и фотографа Михаила Никитина. Это возможность поговорить с человеком об идеях, которые могли бы изменить жизнь, о миропорядке и ощущениях от него. Возможно, эти разговоры помогут и нам что-то прояснить в картине мира. Все портреты героев снимаются на пленку, являясь не иллюстрацией к тексту, а самостоятельной частью истории.