Театр. Испытание. Не угрюмое

Четверо детей режиссера Яны Туминой иногда ревнуют ее к работе. Для них театр — это семейное испытание, хоть и не угрюмое. Для нас ее спектакли — всегда неожиданные встречи и потрясения. «Республика» разговаривает с Яной Туминой об искусстве, жизни в большом городе, отношениях с детьми, радостях и страхах, связанных с воспитанием особого ребенка.

Яна Тумина: "В обстоятельства жизни мы заходим с готовностью что-то переживать, что-то в себе преодолевать". Фото: "Республика" / Михаил Никитин

Яна Тумина: «В обстоятельства жизни мы заходим с готовностью что-то переживать, что-то в себе преодолевать». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

Яна Тумина — одна из самых заметных и интересных фигур современного театрального мира. Она свободный, экспериментирующий и тонкий режиссер. Во многом бесстрашный, потому что берется за очень сложные вещи. В театре «Упсала-цирк» она поставила спектакль «Я — Басё» с участием особых детей, который режиссер Олег Липовецкий, герой одного из выпусков «Персоны», назвал самым большим свои потрясением последних лет.

В Петрозаводске Яна Тумина ставит Пушкина. 24 ноября в Театре кукол Карелии пройдет премьера спектакля «О рыбаке и рыбке». Режиссер говорит, что на выбор материала повлияла в том числе и география Карелии.

 

 


Яна Тумина — режиссер, педагог Петербургской театральной академии. В списке постановок, которые хорошо было бы посмотреть: «Колино сочинение» по мотивам книги Сергея Голышева «Мой сын — даун», «Я — Басё» в Упсала-цирке, «Трюк», «Корабль Экзюпери», «Деревня канатоходцев», «Комната Герды». Все эти спектакли идут на площадках Петербурга. Там же в Большом театре кукол идут ее детские спектакли «Театр изнутри», «Оловянный солдатик», «Снежинка, которая не таяла». В Москве в Театре на Таганке в 2019 году Яна Тумина поставила спектакль «Эффект Гофмана». Спектакли Яны Туминой практически каждый сезон становятся номинантами премии «Золотая маска». На «Золотую маску» 2020 номинирован спектакль Туминой «…И звали его Домино» Бурятского театра кукол «Ульгэр». Яна Тумина работала в театре «ДаНет» Бориса Понизовского, 12 лет была актрисой, соавтором и режиссером театра АХЕ. Муж — актер Александр Балсанов. В семье четверо детей.

 


 

— Год назад вы ставили в Театре кукол «Ульгэр» «Руслана и Людмилу», сейчас выходит ваша история «Сказки о рыбаке и рыбке» в нашем Театре кукол. У вас особые отношения с автором?

— Кто-то ставит Шекспира бесконечно, а у меня — Пушкин. Ты просто заходишь в этот океан его обаяния, таланта, гениальности и сложно оттуда сразу выплыть. Пушкин неформально живет рядом со мной с раннего детства. Не у всех же детей висит его портрет над кроватью? У меня висел. И отец, и мама читали мне его постоянно. Лет в пять я уже знала «Песни западных славян» — не самая легкая история для ребенка. «Евгений Онегин» читался, чтобы я хорошо засыпала. Это ведь сейчас уже любая мама знает, что Моцарта слушать полезно. Мои родители приучали меня к классике интуитивно, и я сама Пушкина слушала с удовольствием, выросла под его поэтический слог. Есть такие гейзеры вдохновения — то, что тебя поднимает и зажигает. Александр Сергеевич — один из них.

Яна Тумина: "У меня был опыт, когда я все придумала, а потом радикально поменяла решение после встречи с актером, с пространством ". Фото: "Республика" / Михаил Никитин

Яна Тумина: «У меня был опыт, когда я все придумала, а потом радикально поменяла решение после встречи с актером, с пространством». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

— Что вас подтолкнуло к постановке спектакля «О рыбаке и рыбке»?

— Мы договорились, что спектакль будет для семейного просмотра. Значит, нужно было взять сказочный материал, который я очень люблю. (Хотя «Сказка о рыбаке и рыбке» — это, конечно, больше притча). Потом мне очень нравится вслушиваться в то место, куда я еду. Здесь у вас Онежское озеро и вообще многое связано с рыбой. Это шутка, но представить себе эту пушкинскую историю в Петрозаводске мне показалось очень органичным. С другой стороны, я искала тему, которую мог бы смотреть и ребенок, и взрослый.

— Вы много лет работали в Инженерном театре АХЕ. Здесь тоже будут происходить метаморфозы с вещами?

— Да, я приверженец предметного театра и люблю метаморфозы. Но каждый раз все равно хочется обнулиться и работать так, как будто ты делаешь это в первый раз. Я никогда не повторяю постановки. Более того, у меня был опыт, когда я все придумала, а потом радикально поменяла решение после встречи с актером, с пространством. Самое честное — это когда все рождается здесь и сейчас. Только тогда случаются находки.

КарДент - сеть стоматологических клиник


Яна Тумина: "В АХЕ мы не имитируем эмоцию. Это делается так: сейчас я не могу засмеяться, поэтому запишу смех на телефон, положу его в карман и, когда нужно будет создать образ смеющегося человека, я это сделаю инженерно ". Фото: "Республика" / Михаил Никитин

Яна Тумина: «В АХЕ мы не имитируем эмоцию. Это делается так: сейчас я не могу засмеяться, поэтому запишу смех на телефон, положу его в карман и, когда нужно будет создать образ смеющегося человека, я это сделаю инженерно». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

Как человеку гуманитарному дался театр инженерный?

— Инженерный театр — это не буквально инженерный театр. С одной стороны, его создатели — художники, которые невероятно изобретательны, придумывают приспособления, чтобы возникали эти необычайные объекты. С другой стороны, если вы смотрели спектакль «Фауст в кубе», то понимаете, что все сделано на простом уровне. И это тоже принцип: не усложнять вещи. Когда ты смотришь и думаешь: боже, как просто. Или когда ты не понимаешь, как это сделано, а на самом деле все просто. Этому можно научиться. Когда ты с этими гениальными людьми в одной связке, видишь, как они сочиняют, то и сам уже начинаешь так соображать. Я слаба в математических расчетах, законах физики, но логика и наблюдение тоже делают свое дело. Я их считаю своими учителями — АХЕ.

АХЕ — это не просто такой инженеринг на сцене: веревочки, блочки, подгрузы, механика. Инженерность противоположна драматизму. Речь идет о том, что зона человеческих эмоций определенным образом выстраивается. Задача — воздействовать на публику инженерным способом. В их манифесте сказано, что они художники, а не актеры, поэтому в зону драматического искусства они не заходят. Но в то же время мы понимаем, что в театр приходят за эмоциями. И этот инженерный путь к сердцу зрителя во многом определяет название театра. В АХЕ мы не имитируем эмоцию, здесь нет таких механизмов, чтобы заплакать или органично засмеяться, поэтому это делается так: сейчас я не могу засмеяться, поэтому запишу смех на телефон, положу его в карман и, когда нужно будет создать образ смеющегося человека, я это сделаю опосредованно, инженерно.

Все это близко к театру кукол.

Яна Тумина: "Ты дрожишь каждый раз перед началом, испытываешь кризис или восторг, - так это все и происходит ". Фото: "Республика" / Михаил Никитин

Яна Тумина: «Ты дрожишь каждый раз перед началом, испытываешь кризис или восторг, — так это всё и происходит». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

Понравился вам клип «Баста Раста» Бориса Гребенщикова и АХЕ?

— Ну, я субъективна. Мне всё нравится, что с ними связано. Там есть некоторые вещи, которые мне очень сложно принять: радикальные пробы, связанные с физиологичностью. Из последнего — «Книга мертвых». Для меня близко, что они занимаются, хоть и радикальной, но все же поэзией, поэтикой. Иногда это переходит совсем в сторону эпатажную (я формулирую это как эпатаж), и у меня идет отторжение. Не все вещи АХЕ мне безусловно близки.

Сейчас рождается спектакль про Рабле, вдохновленный книгой. И мне кажется, что это будет сильная история. Очень симпатичные выразительные вещи ищутся.

Вы многократно становились лауреатом «Золотой маски» и других крутых конкурсов. Добавляет это уверенности в себе?

— Это же значки, это важные и приятные вещи, это признание, которое тебе помогает двигаться в определенной реальности. Твоя внутренняя реальность не связана с наградами. Ты дрожишь каждый раз перед началом работы, испытываешь кризис или восторг, — так это всё и происходит. Может, чуть больше уверенности, социальной уверенности, появляется, легче вести переговоры. Это материальный такой слой, реальность, которая связана с театром как с некоей институцией, фабрикой. Но это не с внутренней жизнью связано.

Яна Тумина: "Свободного времени мало, и оно распределяется проще, чем хотелось бы ". Фото: "Республика" / Михаил Никитин

Яна Тумина: «Свободного времени мало, и оно распределяется проще, чем хотелось бы». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

Театральных детей обычно жалеют — они редко видят родителей. У вас четверо детей. Им трудно?

— Для них театр — это место, которое поглощает их родителей. Мой старший сын сказал, увидев меня вернувшейся в час ночи с репетиции: «Это как же нужно любить свою работу!» Они ревнуют к театру. Но что делать? Это же судьба: они пришли именно к нам, в нашу семью. Я работаю над собой, чтобы не испытывать чувство вины за то, что мы такие. Мне кажется, они все-таки воспринимают театр как сложную составляющую нашей жизни, но в которую они тоже включены. Это испытание, но не угрюмое.

— Вы воспитываете их?

— Смею полагать, что да. Мне все время хочется большего для них. Была мечта: хоть раз в месяц ходить с ними в Эрмитаж. Но почему-то оказывается, что накануне похода или кто-то заболел, или всем просто хочется поваляться в обнимку в кровати, или просто пойти погулять. Свободного времени мало, и оно распределяется проще, чем хотелось бы. В этом смысле я недовольна своим воспитанием.

Яна Тумина: "Если все время жить прошлыми переживаниями или переживаниями будущего, которого, возможно, нет для особых людей, то вообще страшно становится ". Фото: "Республика" / Михаил Никитин

Яна Тумина: «Если все время жить прошлыми переживаниями или переживаниями будущего, которого, возможно, нет для особых людей, то вообще страшно становится». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

О своем особом ребенке вы говорите открыто и без страха. Так было всегда?

— Нет, ничего не было изначально. Это путь. И это не значит, что сейчас мы за него не переживаем и не чувствуем каких-то сложностей. Просто ушло чувство ущербности и ненужных, придуманных страхов. Я не могу сказать, что это только наша заслуга. Есть мистическое слово «благодать», без нее тут не обойтись. Откуда-то приходят силы. В «Колином сочинении» мы многое выплеснули в связи с этой темой, но спектакль получился не болезненный. Потом был спектакль «Я — Басё» с этими детьми. В обстоятельства этой жизни мы заходим с готовностью что-то переживать, что-то в себе преодолевать. Это к тебе приходит дар какой-то, и ты восполняешься даже в большей степени, чем затратился. И это состояние неудовлетворенности, покоя, света как благодать.

Но это не значит, что нет переживаний по поводу того, как будет дальше. Важно, что в этой точке мы счастливы. А если все время жить прошлыми переживаниями или переживаниями будущего, которого, возможно, нет для особых людей, то вообще страшно становится. Тогда нужно собирать чемоданы и уезжать куда-нибудь. А хочется жить здесь, где ты востребован, где эта тема нужна по-настоящему. Сейчас тема инклюзии развивается стремительно. Сейчас уже модно (или принято) толерантно реагировать на особых детей. Конечно, проблема остается и не ясно, когда все поменяется изнутри.

Удивительно, что в природной среде у людей вообще нет этой границы между людьми. Там естественное какое-то, природное, принятие и теплое, доброе отношение. В городской среде, где социальная структура более сложная, где есть понятия приличного и неприличного, где даже буквально легче заблудиться такому человеку, жить трудно. Поэтому, конечно, мы думаем о том, как нам оставаться в городе в дальнейшем. Город нужен для школ, для занятий. Мой муж Саша вообще расцветает в природной среде. Он вырос, можно сказать, в семье таежного охотника. Для него город — тоже серьезное испытание. Он вписывает себя, ищет постоянно. Да и я люблю всё, что связано со свободой. Не исключено, что мы, может, найдем со временем другую точку для своего поселения.

Яна Тумина: "Перед "Басе" у меня было много страха, но мне сказали: просто давай пройдем этот путь и посмотрим, что получится". Фото: "Республика" / Михаил Никитин

Яна Тумина: «Перед «Басё» у меня было много страха, но мне сказали: просто давай пройдем этот путь и посмотрим, что получится». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

— Театр же не уйдет никуда?

— Нет, мы и думаем, что хорошо бы сейчас закрепить себя в этом пространстве. Чтобы было много предложений, позволяющих выбирать и приезжать только в те места, которые тебя зацепили. Я, в общем, уже сейчас так и существую.

— Спектакль «Колино сочинение» о детях, которые смотрят на мир иначе, был для вас неким вызовом?

— Это была первая работа, которую мы решили сделать семейным подрядом. Когда я — режиссер, а муж — актер на сцене. Это всегда риск. Но мы вышли, попробовали, и все сложилось. С «Басё» было сложнее, но не менее интересно. И там прямо было приключение. Саша не должен был играть Басе, он был сорежиссером, педагогом, проводил тренинги. Но актер, который должен был играть роль Басе, уехал в Монголию, и проект остался не прикрытым. А поскольку Саша работал с ребятами, я сказала: «Давай хоть рисунок создадим». Но он как зашел туда, так больше не вышел.

Каким оказался опыт работы в Упсала-цирке, «цирке для хулиганов», где вы поставили свой знаменитый спектакль «Я — Басё»?

— Он был сложным и прекрасным. Вообще я с детьми до этого не работала. Сразу после «Басё» ко мне стали обращаться как к режиссеру, который работает с детьми. Упаси боже! У меня нет специальной задачи, я не специалист по работе в инклюзивном театре. Перед началом работы в Упсала-цирке было много страха, но мне сказали: просто давай пройдем этот путь и посмотрим, что получится. С октября по март-апрель два раза в неделю мы репетировали, а потом Упсала-цирк снял дом в Ленинградской области, вывезли туда на каникулы всех детей, тьюторов, мою семью. Туда приехала Наташа Фессон, замечательная актриса, и провела тренинг. Мы там жили, ели, гуляли и репетировали. Репетировали плотно: с 11 часов до 14, обед-прогулка, потом снова в вечернее время. И через неделю я сказала: «Всё, спектакль есть».

Яна Тумина: "Для меня поплакать - великий дар. Я понимаю, что это очищение. И очень рядом со счастьем". Фото: "Республика" / Михаил Никитин

Яна Тумина: «Для меня поплакать — великий дар. Я понимаю, что это очищение. И очень рядом со счастьем». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

— Когда люди в конце вашего спектакля плачут — это хорошая оценка спектаклю?

— Да, конечно. Потому что это же все равно какая-то степень катарсиса, это эмоциональное включение. Можно сказать: неважно, пусть у зрителей будет раздражение или какое-то активное неприятие. В любом случае, это буря эмоций. Для меня слезы — это вообще такая вещь особенная. Может, потому что я женщина… Для меня поплакать — великий дар. Я понимаю, что это очищение. И очень рядом со счастьем. Мы же проживаем какой-то час в театре. И если нам есть от чего в течение этого часа получить волну такой эмоциональности, то это здорово. Это же всё равно какая-то дверца открывается. Это значит, какой-то зажим, напряжение снимаются, какой-то отклик происходит. Для меня слезы зрителя дороже аплодисментов.

— Вы были лично знакомы с Тонино Гуэррой. Какое впечатление производил этот человек?

— Личная встреча с ним в Пеннабилли у него в комнате была недолгой. Он необычайный человек, связь с которым показывает тебе, что нет ни континентов, ни языков. А есть вот эти токи родные. Ведь когда в тебя попадает что-то, ты восхищаешься не потому, что тебе это близко, и ты тоже так думаешь. А потому что это соединено с тобой на глубоком уровне, что тебя это двигает вперед и делает мир широким, разнообразным.

Яна Тумина: "Сейчас у меня в комнате портрет Тонино Гуэрры". Фото: "Республика" / Михаил Никитин

Яна Тумина: «Сейчас у меня в комнате портрет Тонино Гуэрры». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

— Чей портрет сейчас висит у вас вместо Пушкина?

— Вот, кстати, Тонино Гуэрры. У меня стоит огромная книга с его фотографией. Я никогда книги не разворачиваю, но эту не могу задвинуть в общий ряд. Так что можно сказать, сейчас у меня в комнате портрет Тонино Гуэрры.

Лукойл-СЗН продажа недвижимости


«Персона» — мультимедийный авторский проект журналиста Анны Гриневич и фотографа Михаила Никитина. Это возможность поговорить с человеком об идеях, которые могли бы изменить жизнь, о миропорядке и ощущениях от него. Возможно, эти разговоры помогут и нам что-то прояснить в картине мира. Все портреты героев снимаются на пленку, являясь не иллюстрацией к тексту, а самостоятельной частью истории.