Станиславский сам себе говорил: «Не верю!»

Режиссер Николай Демидов, возможно, оказался в труппе Карело-Финского театра из-за актрисы Ирьи Вийтанен. Писатель Исаак Бабель оставил после себя не много произведений, но они совершенны. Рукописи неизданного Бабеля потеряли в НКВД после его ареста. Внук писателя Андрей Малаев-Бабель рассказывает «Республике», что объединяет этих великих людей помимо трагедии.

Андрей Малаев-Бабель: "Моя родина - театр. Это то дело, для которого я и был изготовлен". Фото: ИА "Республика" / Михаил Никитин

Андрей Малаев-Бабель: «Моя родина — театр. Это то дело, для которого я и был изготовлен». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

В Петрозаводске побывал внук автора «Конармии» и «Одесских рассказов» Андрей Малаев-Бабель. Профессор университета в Таллахасси, штат Флорида, специально приехал, чтобы познакомить артистов Национального театра Карелии и их коллег из Финляндии с методикой режиссера и педагога Николая Демидова, позволяющей органично и полно раскрывать творческие способности молодых актеров. Театральная лаборатория «Актерская школа Николая Демидова» проходила в столице Карелии с 12 по 16 марта.

 


Андрей Малаев-Бабель— режиссер, театровед и педагог, профессор Института искусства актера при Общественном университете США в городе Таллахасси, штат Флорида. Выпускник Щукинского училища. Пропагандист театрального метода Николая Демидова. В США живет с 1993 года.

 


 

Многие годы метод Николая Демидова, основанный на этюдной технике, никак не использовали в подготовке артистов, считали запрещенным. Гораздо большую популярностью имела (и имеет), например, система Станиславского. Андрей Малаев-Бабель, практик и теоретик театрального дела, считает, что Станиславский ошибался.

В годы войны труппа Карело-Финского театра в эвакуации в течение трех лет сотрудничала с Николаем Васильевичем Демидовым. Он поставил с нашими артистами три спектакля. В самом знаменитом, «Норе», главную роль играла артистка Ирья Вийтанен, которая могла бы стать, по мнению критиков, выдающейся трагической актрисой, второй Комиссаржевской. Ирья Вийтанен погибла осенью 1944 года, покончив жизнь самоубийством. Спектакль по пьесе Ибсена был снят из репертуара.

— Как, по-вашему, Николай Демидов мог оказаться художественным руководителем нашего театра? Что их могло соединить?

— Вы знаете, очень трудно понять все эти ходы, которые, безусловно, запрограммированы где-то наверху. Конечно, появление Николая Васильевича в Карелии вроде бы можно объяснить обстоятельствами, связанными с войной, с эвакуацией. Наверное, еще и тем, что здесь была удивительная актриса Ирья Вийтанен. Дело в том, что актеров-трагиков, умеющих по-настоящему жить на сцене в драматических ситуациях, не бояться ставить свою судьбу и жизнь на кон, очень мало. Это игра по большому счету. А здесь в труппе театра оказалась эта артистка, которая к тому времени, конечно, уже проявила себя, но не подозревала, что в ней есть те силы, которые обнаружил у нее Николай Васильевич. Наверное, Демидова сюда привел Господь из-за Ирьи. Чтобы у него появилась настоящая трагическая актриса и чтобы у актрисы появился воспитатель, а потом режиссер, способный этот талант вдохновить.

Кардент - приём детского хирурга-стоматолога


Андрей Малаев-Бабель: "Бабель вошел в вечность, потому что не торопился печатать". Фото: ИА "Республика" / Михаил Никитин

Андрей Малаев-Бабель: «Бабель вошел в вечность, потому что не торопился печатать». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

— Повлиял ли Николай Васильевич на мастерство актеров труппы театра?

— Портреты плеяды этих артистов, все, кроме Ирьи, сейчас висят в рамках в Национальном театре Карелии. Это корифеи театра. Это актеры, которые играли не так, как играют сейчас. У них были другие образы, эти образы были плотнее, они срастались с этими образами, были более реактивные, более темпераментные, а с другой стороны, очень тонкие. Воспоминания об актерах, которые были Демидовым сначала воспитаны, а потом проведены через спектакли, живут до сих пор. Наверное, им необходима была эта демидовская школа, а ему — эта труппа, которая, конечно, работала в очень сложных условиях войны и эвакуации.

— Рукописи Николая Демидова не издавали, а архивы вашего деда, Исаака Бабеля, вообще были утрачены?

— Бабель, с одной стороны, вошел в вечность, потому что он не торопился печатать. Он всегда хотел еще раз вернуться к рукописи, отшлифовать ее. Многое держал в столе, а что-то держал в столе, понимая, что это не смогут опубликовать по цензурным соображениям. При аресте сотрудники НКВД забрали огромное количество неопубликованных материалов: всю переписку, дневники, записные книжки, десятки папок с рукописями. Материала не на один том. Все папки то ли были сожжены, то ли отправлены куда-то наверх, то ли эвакуированы. Для того чтобы найти так хорошо запрятанные рукописи или подтвердить факт их сожжения, нужна огромная работа. Пока у государства иные приоритеты.

Андрей Малаев-Бабель: "Бабель ничей. Трудно прикрепить его к какому-нибудь знамени и сказать: он наш". Фото: ИА "Республика" / Михаил Никитин

Андрей Малаев-Бабель: «Бабель ничей. Трудно прикрепить его к какому-нибудь знамени и сказать: «Он наш». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

— Почему Исаак Бабель не писал произведений больших форм?

— Как-то Бабель листал огромную книжку известного литератора и размышлял, смог ли бы тоже так писать? А потом сказал: «Нет, не смог. Умер бы со скуки». Его жанр — новелла. Он определял это как чрезвычайное происшествие. ЧП не может длиться на протяжении всего романа.

— Театры не часто ставят его пьесу «Закат».

— А «Марию» даже не вспоминают. Если бы я ставил Бабеля, я бы ставил именно «Марию». Хотя «Закат» — это очень серьезное произведение и, конечно, не комическое, а трагическое. В «Закате» всегда ищут еврейский колорит, юмор, а это история короля Лира. Единственно, что вместо папы и дочерей — папа и сыновья. А когда начинают в этих образах искать характерность, то их, конечно, сильно примельчают. Бабель — не еврейский бытописатель. Это писатель библейский. Недаром огромное количество исследователей его творчества именно у него чуют не только Ветхий, но и Новый Завет. Поэтому он не вписывается в еврейскую концепцию, совершенно не вписывается. Очень трудно прикрепить его к собственному знамени и сказать: «Он наш». Потому что он какой-то ничей. Для левых он всегда будет слишком правым, для правых — слишком левым. Для евреев он будет слишком русским, для русских — слишком евреем.

Андрей Малаев-Бабель: "Ему важно было быть участником событий, а не просто свидетелем". Фото: ИА "Республика" / Михаил Никитин

Андрей Малаев-Бабель: «Ему важно было быть участником событий, а не просто свидетелем». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

— Язык Бабеля — это такая игра, стилизация?

— Моя бабушка, Антонина Николаевна Пирожкова, человек равнозначный Бабелю в своей среде, объясняла это так: «У Бабеля были обострены все чувства. Он чувствовал намного острее нас. Острее нас осязал, обонял, острее было развито зрение. Так, через вот эти обостренные чувства он воспринимал мир. Вот и всё. Это не стилизация, не игра, а именно обострение чувств.

— Кого, по-вашему, можно считать предшественниками Бабеля?

— Бабушка пишет, что пытаются, разложив на кусочки Бабеля, понять, откуда чего взято. А ниоткуда ничего не взято. Он был совершенно уникален. Вот эта самобытность, неповторимость, индивидуальность и послужила в какой-то степени разгадкой его судьбы. Он поплатился за то, что писал жизнью. Ему ведь необходимо было не просто быть свидетелем событий истории, ему нужно было стать участником этих событий. Поставить себя в такую ситуацию морального выбора. Так он и писал: сначала проживал (возьмите «Конармию»), а потом уже создавал из прожитой кровью реальности художественный мир.

Андрей Малаев-Бабель: "Бабель постоянно в жизни играл роли". Фото: ИА "Республика" / Михаил Никитин

Андрей Малаев-Бабель: «Бабель постоянно в жизни играл роли». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

— Каким он был человеком? Говорят, все отдавал?

— Да, он считал, что вещи нужны для того, чтобы он мог их дарить. Он был удивительно щедрым, удивительно любопытным, но это профессиональная черта. Ему было все интересно, он был удивительным слушателем, уникальным рассказчиком. Как писатель он умел подыгрывать собеседнику. С простым человеком он был простым, с рафинированным становился таким же, разговаривая с убийцей, делался для него своим. Поэтому когда портреты Бабеля возникают в мемуарной литературе, они какие-то ненастоящие. Это не он, а то, каким он хотел, чтобы его воспринимал собеседник. Он постоянно в жизни играл роли, разыгрывал людей, но часть этого — писательская метода сбора материалов.

Онегомедиа

Андрей Малаев-Бабель: "Сталин точил зуб на Бабеля со времен "Конармии"". Фото: ИА "Республика" / Михаил Никитин

Андрей Малаев-Бабель: «Сталин точил зуб на Бабеля со времен «Конармии». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

— Действительно, много выдуманного в его биографии?

— Он выдумывал постоянно. Что-то он выдумывал, чтобы сохранить себя, сделать неприкосновенным. Это срабатывало только до определенной степени. А с другой стороны, 1937 год-то он проскочил — это тоже нужно было умудриться. А 1939-й не проскочил. Но тут сыграли роль определенные моменты истории. Когда Сталин начал готовиться к союзу с Гитлером, либералы оказались не нужны. А Бабель всегда выставлялся как человеческое лицо советской литературы, был удивительно популярен на Западе. Когда Сталин понял, что ему не нужны либералы, сохранять Бабеля уже не было нужды. Тем более что Сталин на Бабеля точил зуб со времен «Конармии», потому что от Политбюро за нее отвечал именно Иосиф Виссарионович. А какой портрет возникает по прочтении рассказов Бабеля, не мне вам рассказывать.

— Сохранилось ли в вашей семье что-нибудь от Бабеля?

— От Бабеля очень мало что осталось. Дом, где он родился, снесли в Одессе в 1970-е годы. Дача, на которой его арестовали, сгорела в 1980-е годы. Дом на Большом Николоворобинском, где он жил в Москве, снесли. Архив забрали, все личные вещи конфисковали. У бабушки остались его бритва, ручка паркеровская и пустая коробка из-под сигар. Это все она передала в Одесский литературный музей. Традиции остались. Культ Бабеля в нашей семье был всегда. Я вырос в этой среде культа личности Бабеля. Бабушка воспитывала меня, безусловно, с оглядкой на него. Она пыталась воспитать во мне черты, которые считала бабелевскими. В том числе чувство юмора, творчество, которое она всегда поощряла. Хвалила меня за любое творческое проявление, чем меня, конечно, очень окрыляла. А для творческого человека это и есть самое главное. Главное, его не приземлить, не убить его веру в себя. Этим, к слову, и отличается от многих школ школа Николая Васильевича Демидова — что он прежде всего сохраняет веру актера в себя. Что очень многие другие школы губят на корню.

Андрей Малаев-Бабель: "Поскольку Николай Демидов был не психологом, а театральным человеком, его предали анафеме". Фото: ИА "Республика" / Михаил Никитин

Андрей Малаев-Бабель: «Поскольку Николай Демидов был не психологом, а театральным человеком, его предали анафеме». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

— Школа Демидова противостоит действительно школе Станиславского?

— Школа Демидова серьезно противостоит школе Станиславского. Это новое открытие в психологии актерского творчества, огромный скачок вперед. Станиславский — первооткрыватель. И ничто никогда не умалит его заслуги. Просто первооткрыватели в науке в основном ошибались. Когда-то наука со всей точностью могла доказать, что земля плоская и покоится на четырех черепахах. И любой человек, который бы возразил, поплатился бы жизнью. Это и произошло с Николаем Васильевичем Демидовым. Когда он объяснил, как на самом деле творит артист и что происходит в его творческом организме, это настолько не совпадало со Станиславским, насколько совпадает сейчас с новейшими исследованиями психологов и психиатров. Если бы он был психологом, ему поставили бы памятник. А поскольку он был театральным человеком, его предали анафеме. Сегодня многие педагоги приходят к тому, что прав-то Демидов! И что самое главное в творчестве актера — это не действие, а восприятие. А психологи об этом знали уже очень давно: Ухтомский, Выготский и другие.

— Вы можете сказать: «Не верю!» Станиславскому?

— Станиславский сам себе говорил: «Не верю!». Он очень критически относился к тому, что сумел сделать. Конечно, он очень много добился: создал театр, был крупным режиссером и крупным актером. Но нельзя объять необъятное. Демидов не покушался ни на какие другие области, кроме внутренней техники актера. И в этом опередил и Станиславского, и всех лет на 100 или 200. А пока он был под запретом, наш театр превратился в театр зрелища. Вы ходите на костюм, на декорацию, на хореографию, на свет и спецэффекты. А актер в этом — заменяемая пешка. Можно этого актера в костюмчик втиснуть, можно другого. Мы постоянно актеру мешаем творить и работать, он работает по указке, под гнетом режиссера, а он от этого, конечно, сильно страдает. И страдает зритель.

Андрей Малаев-Бабель: "Если Бабеля перевести на другой язык, колорит не исчезнет. Многих это удивляет". Фото: ИА "Республика" / Михаил Никитин

Андрей Малаев-Бабель: «Если Бабеля перевести на другой язык, колорит не исчезнет. Многих это удивляет». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

— Ваша миссия проводника школы Демидова актуальна только для России?

— Я заведую магистратурой актерского искусства, которая входит в десятку лучших в Америке. Конечно, я мастер-классы провожу и в Бразилии, и в Англии, и в Италии, в Китае сейчас. Я не ориентируюсь на страну, я ориентируюсь на актеров. Меня иногда спрашивают: а где ваша родина? Моя родина — театр. Моя родина там, где я могу заниматься любимым делом. Вероятно, я для него был изготовлен.

— Конечно, мне приятно, когда Демидова начинают узнавать на родине, но, с другой стороны, если его открывают для себя в Бразилии или в Украине, — пусть будет так. Демидов универсален, как и Бабель. Если Бабеля перевести на другой язык, ничего не исчезнет. Люди удивляются: колорит исчезнет! Нет, Бабель пишет о жизни и смерти, а это темы вечные.


«Персона» — мультимедийный авторский проект журналиста Анны Гриневич и фотографа Михаила Никитина. Это возможность поговорить с человеком об идеях, которые могли бы изменить жизнь, о миропорядке и ощущениях от него. Возможно, эти разговоры помогут и нам что-то прояснить в картине мира. Все портреты героев снимаются на пленку, являясь не иллюстрацией к тексту, а самостоятельной частью истории.