День снега

Хотели бы вы учиться в школе, где математику, музыку, химию и физику можно было бы изучать, исследуя снег или синий цвет? Могли бы вы протанцевать какое-то свое научное открытие? Об образовании и расширении горизонтов «Республике» рассказывает специалист по медиакоммуникациям Оксана Силантьева.

Оксана Силантьева: "Шок случился, когда родители увидели, кто учит их детей". Фото: "Республика" / Михаил Никитин

Оксана Силантьева: "Шок случился, когда родители увидели, кто учит их детей". Фото: "Республика" / Михаил Никитин

Оксана Силантьева приезжала в Петрозаводск на несколько дней, чтобы помочь активным творческим людям разработать стратегию эффективного взаимодействия с обществом. Её лекция на площадке Agriculture club называлась «Мы сами в ответе за образование, которое получили». В разговоре с «Республикой» тема образования тоже оказалась центральной. Оксана Силантьева рассказала, как в современном мире меняется стратегия получения образования и какие привычки мешают нам на пути lifelong-learning, обучения на протяжении всей своей жизни.

Экспертные сессии со специалистом стали возможны благодаря проекту «Креативный город: развитие творческих индустрий Петрозаводска». Проект Академии фотографии Петрозаводска поддержан Фондом президентских грантов.


Оксана Силантьева — мультимедийный продюсер, создатель лаборатории мультимедийного опыта «Силамедиа». Первый в России магистр мультимедиа журналистики, имеет диплом Bournemouth University. Разработчик платформы Silatrek, победитель EdCrunch-2019 в номинации «Лучший стартап в образовании по технологическим продуктам». Член Академического совета программы «Медиакоммуникации» Высшей школы экономики.


— Вас можно представить как эксперта в области современного образования. Какие навыки вы сами приобрели в последнее время?

— Если говорить о фоновых лекциях, подкастах, помогающих расширению кругозора, то сейчас, когда я режу салатик, слушаю Екатерину Михайловну Шульман. Это про политологию, мне интересно, как она ее подает. Приготовление еды — единственное время, которое я могу выделить на подкасты. Всему остальному мне нужно уделять внимание, и времени на фоновое слушание нет. Если говорить о навыках, то это, наверное, обучение технологии масок дополненной реальности в Инстаграм. Я живу и работаю на стыке трех больших кругов: деньги, образование и технологии. И каждая эта отрасль в своем кругу очень серьезно развивается, и мне надо держать руку на пульсе. Инновации происходят в образовании, в медиа, в технологиях. VR и дополненная реальность – это как раз то, куда развиваются технологии. И это безумно интересно. Классно все это пощупать, подумать, как применить в работе. Это то, что зажигает мне глаза сейчас. Завтра будет другое.

Оксана Силантьева: "Сейчас мне зажигают глаза технологии в Инстаграм". Фото: "Республика" / Михаил Никитин

Оксана Силантьева: «Сейчас мне зажигают глаза технологии в Инстаграм». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

— Как новые технологии, на ваш взгляд, повлияют на существующие коммуникации?

— Ребята-технари, с которыми мы работаем, считают, что, в принципе, сейчас технологии могут все. У нас проблема не с технологиями, а с гуманитарной адаптацией этих технологий для решения наших задач. И здесь нам не хватает продюсеров, адаптаторов, коммуникаторов, педагогов, которые не просто выходят в эфир, чтобы прочитать обычную фронтальную лекцию и усыпить в zoom своих учеников, а людей, которые понимают, что такое дистанционное обучение, какие возможности у них есть, в том числе, интерактивные. Я думаю, что продвижение, прогресс и динамика зависят от того, какие люди появляются в нашем пространстве. Вот появляется конкретный человек, который решается на свой страх и риск сделать эксперимент вопреки всем возражениям: да у тебя ничего не получится! Он делает проект, показывает на конференции, получает: да это никому не надо! Но человек верит и продолжает копать. Если такого человека нет, то ниша будет не развита. Развитие коммуникаций зависит не от шпунтиков, молоточков и технических приспособлений, а от того, кто работает на поляне и кого мы учим.

Если мы говорим нашим ученикам: у тебя ничего не получится, все технологии зло, убери гаджет, не смотри в окно, слушай меня, то мы потихоньку формируем людей, которые привыкают к тому, что у них ничего не получится, а гаджеты – это только зло. На самом деле, это большая ответственность тех людей, кто учит. Какие идеи мы продвигаем? Если мы продвигаем: давайте делать нашу жизнь интереснее, комфортнее, богаче, безграничнее, то те люди, у которых это горит, объединяются, делают проекты и что-то двигается. Если мы двигаем: ребята, сидите по домам, нам ничего не надо, то динамика будет меньше. Я думаю, что коммуникации двигаются в гуманитарные сферы: автоматизация всего, что можно автоматизировать, высвобождение от рутинных обязанностей. Все, что можно загнать в алгоритм, нужно загнать в алгоритм. Человеческое влияние, общение невозможно заменить никаким искусственным интеллектом, поэтому коммуникацию, креатив, надо оставить людям.

Оксана Силантьева: "Развитие коммуникаций зависит не от технических приспособлений, а от того, кто работает на поляне". Фото: "Республика" / Михаил Никитин

Оксана Силантьева: «Развитие коммуникаций зависит не от технических приспособлений, а от того, кто работает на поляне». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

— Нужны ли изменения в системе школьного образования?

— 99 % людей учились в школе, они приходили 1 сентября и им говорили: «Сейчас у нас урок русского языка, а через 45 минут – математика, потом – урок природоведения». И люди день за днем проходили этот опыт, а потом все повторялось с детьми и внуками. У большинства складывается в голове, что это — единственный способ преподавания. Но можно по-другому. Ребенок, когда он приходит в мир, не разделяет его на математику и русский язык. Он приходит и говорит: «Ой, какая прикольная камера. Какой штатив у нее? Как интересно, он металлический. Колесики крутятся! А объектив, как он работает? Как эта линза устроена?» Он щупает, смотрит на циферки, он воспринимает объект в пространстве как нечто целое, на которое можно посмотреть с разных сторон.

Вот мы берем и проводим в школе День снега. Что мы можем про снег рассказать этим любопытным детям? Они могут нарисовать снежинки, посмотреть картины про снег. Они могут выйти на улицу и пощупать. Можно притащить снег в класс, растопить и показать, почему его не надо есть. Дальше мы можем написать эссе про снег. И, в принципе, целый день этот снег со всех сторон изучать. Нам не будет скучно. Это будет привязано к нашему личному опыту, и мы и литературу, и изобразительное искусство, и эссе, и технику речи, — можем на этой теме отработать. А потом магия случается, когда мы собираем детей и задаем вопрос, который никогда в нашей школе не задается: «Дети, а что еще вы бы хотели узнать?» Вот когда в последний раз в нашей школе детям задавали такой вопрос? И дальше дети говорят: мне интересно про телевизор, смартфон, небо или синий цвет. Учителям, включенным в процесс, не очень сложно в условиях стандартной задачи поменять слова «бассейн А» и «бассейн Б» на «сугроб А» и «сугроб Б». С точки зрения математических условий, они ту же ФГОСовскую программу могут пройти, но, адаптируя это к желанию ребенка, вы моментально делаете эту связку: «О, мы только в пятницу проголосовали за синий цвет, а у нас уже в понедельник День синего цвета. Как это прикольно!» Вы не представляете, какая это магия, особенно для начальной школы.

Как литературу можно оторвать от исторического периода, когда она писалась? Или от того, как она повлияла на общественные движения, потому что многие поднимались от слова. Как это можно изучать раздельно и несогласованно? Нужно перестраивать мышление учителей, их нужно освобождать. Сейчас учитель отчетами и этими экселевскими табличками забит настолько, что у него ни на повышение квалификации не хватает времени, ни на обмен опытом, ни на спокойное подумать, что я могу сделать по-новому и как? Это бесконечная гонка и большой прессинг.

Есть люди, которые делают новые школы, значит, какое-то зерно они посадили. Может, оно вырастет. Может, его затопчут. Я живу в мире, где нет границ, в том числе, между науками. Когда внезапно мои любимые генетики или нейрофизиологи встречаются с моими любимыми экономистами, вдруг появляется рациональная экономика, появляются Нобелевские премии по экономике, построенной на психологии, нейрофизиологии. Вау! Мы что-то новое о мире узнали, потому что прекратили делить: это наша поляна, а это ваша.

Один из самых прикольных конкурсов в мире называется «Станцуй свою докторскую». Люди, которые защитили phd, демонстрируют в танце суть докторской диссертации. Внезапно танцоры встретились с учеными. Пару лет назад конкурс выиграли российские ученые. Что-то они про гены танцевали, ДНК. Круто, увлекательно. Журнал Science все это организует и промотирует.

Оксана Силантьева: "Учителям не очень сложно поменять слова "бассейн А" и "бассейн Б" на "сугроб А" и "сугроб Б"". Фото: "Республика" / Михаил Никитин

Оксана Силантьева: «Учителям не очень сложно поменять слова «бассейн А» и «бассейн Б» на «сугроб А» и «сугроб Б»». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

— Расскажите о своем школьном опыте!

— Я пошла в школу в пять с половиной, потому что мне было скучно в детском саду. Это было время, когда детей брали в первый, или нулевой, класс с шести лет. Я — жертва педагогического эксперимента. И мама, и папа у меня педагоги. Папа был спортсменом и тренером. Его принцип: если ты сам не можешь показать то, что ты требуешь от учеников, тебе нужно уходить с работы. В свои 65-66 лет он крутил «солнышко» на перекладине, показывал акробатические связки, которые требовал от 13-14-летних пацанов. А мама у меня преподавала в том же ПТУ материаловедение. У нее весь кабинет был в наглядных пособиях, в схемах, которые нужно было собирать. Для нее суть профессионально-технического образования была в том, что люди должны уметь работать после окончания ПТУ, а не бумажки заполнять. До 5 класса я училась в экспериментальном классе, а потом перешла в обычную школу. Шок был, когда на первом уроке в новой школе я получила: «Математика – это не тот предмет, на котором задают вопросы». Этот мем до сих пор актуален, когда я прихожу с какими-то увлекательными рассказами и натыкаюсь на вахтера от образования. Типа: «Что это вы тут у нас в сарафане пришли в университет!».

Оксана Силантьева: "Математика – это не тот предмет, на котором задают вопросы". Фото: "Республика" / Михаил Никитин

Оксана Силантьева: «Математика – это не тот предмет, на котором задают вопросы». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

— Учеба в Англии сделала вас еще более свободной?

— В Англию я приехала солидной теткой. Мне было 25-26 лет, и у меня был брючный костюм и туфли на каблуке. Когда я попала в кампус и пообщалась пару недель, я полностью поменяла гардероб, выбрав себе джинсы, футболки, какие-то разлетайки. Я купила велосипед, начала мотаться на велосипеде. Там были совсем другие показатели того, что ты что-то значишь. Никто не кичится дипломами и не обвешивает стены сертификатами. Ценность представляет то, что ты говоришь, как ты рассуждаешь, те исследования, которые ты делаешь.

Англия мне еще подтвердила идею строгих дедлайнов. Я сама из телевизионных журналистов. Когда эфир начинается в 8 часов, уже не важно, успел ты сценарий написать, не успел… У тебя есть точка отсчета, к которой ты обязан быть готов. Это тренирует тебя координироваться, подниматься, если даже хочется полежать на диване. Но в целом в России традиция такая: сегодня не сдал – сдам завтра. Я, когда преподавала, курсовые работы студенты могли сдать и через месяц, и через два месяца. Какая разница? Ощущения, что дедлайн имеет значение, нет. А в британской магистратуре было так: есть служба в университете, которая не зависит от нашего факультета, – сбор контрольных работ. У меня есть бланк, на котором я должна написать эссе, и куб с прорезью, на котором написано: дедлайн для таких эссе 23 февраля 18.01. Это значит, что в 18.01 придет человек, который возьмет этот кубик и унесет. Жизнь устроена таким образом, что ты должен уметь управлять своим временем, распределять, сколько времени ты проведешь в библиотеке, а сколько потратишь на поездку в соседнюю деревню, потому что каждые два дня нужно сдавать реальные материалы по стандартам ВВС. И книжек ты должен много читать.

Оксана Силантьева: "Жизнь устроена таким образом, что ты должен уметь управлять своим временем". Фото: "Республика" / Михаил Никитин

Оксана Силантьева: «Жизнь устроена таким образом, что ты должен уметь управлять своим временем». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

— Все это пригодилось в России?

— Я была в полнейшем восторге от опыта, который я получила. Конечно, когда я вернулась обратно, получила жесткий культурный шок. Я начала на это смотреть как на собственный тренинг. Классно, когда попадаешь в среду, и она отзывается, но отдельный навык – взять важные для себя принципы и привезти в страну, где это не ценность. Я вернулась из Великобритании в 2004 году и начала искать работу в крупных медиакомпаниях. Повсеместно мне говорили: «Ой, да мы-то крутой телек, с нами ничего не случится, а интернет – это ерунда, его скоро выключат». И я через это прошла, научилась аргументировать, объяснять, потихонечку заманивать в этот интерактивный интернетный опыт. Для меня был такой тренинг внедрения инноваций. Я научилась объяснять. Вчера я читала лекцию учителям в Иркутске про составление интеллект-карт для планирования курсов. Ну да, там было условно 100 человек, из которых целых десять сказали: «Нам интересно дальше». И у меня теперь есть десять иркутских учителей, и мне с ним интересно. Откликается всегда небольшая аудитория, с которой ты работаешь, а потом итог показываешь остальным. После этого появляется еще какой-то кусочек аудитории. Нужно заманивать. Очень интересно, мне не надоело еще.

Оксана Силантьева: "У меня теперь есть десять иркутских учителей, и мне с ним интересно". Фото: "Республика" / Михаил Никитин

Оксана Силантьева: «У меня теперь есть десять иркутских учителей, и мне с ним интересно». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

— Возможно в нашем школьном образовании в ближайшей перспективе какое-то изменение?

— Изменения уже есть. У нас очень мощное движение альтернативного образования — безумное количество людей взяли на себя ответственность и забрали детей на семейное обучение. Родители думали: сейчас мы возьмем учебники и подменим собой учителей. Открывают учебники, а там орфографические ошибки в учебнике русского языка. Какой кошмар! Внезапно у родителей появилась информация о том, что в школе происходит. Это стало видно. Zoom(ы) и все эти дистанты вызывают у родителей шок и жуткий невроз почему? Внезапно родители в массовом порядке услышали, ЧТО учителя говорят детям на уроке.

Обычно люди учатся в двух ситуациях: либо им безумно нравится (еще вот это классное, вот это, и жалко, что у меня нет второй жизни, чтобы попробовать), либо их поставили к стенке (вы не можете двигаться дальше, если не научитесь). Вот сейчас ситуация с образованием развивается по второму типу. Многие люди в первый раз, может быть, в жизни задумались о том, что собой представляет советская школа. Да, мы не можем предугадывать на 100%, как образование будет развиваться в будущем. Ну, какие у нас есть варианты? У нас есть варианты, что какая-то часть адекватных здравых людей разработает концепцию, которую все равно невозможно будет массово внедрить, потому что придется переобучить массы педагогов. Но появятся центры изменений, они начнут отрабатывать другие методики, другие способы коммуникации, объяснять работу с родителями не в смысле: «принесите деньги на шторы», а в смысле: «а давайте вместе попробуем спроектировать индивидуальную траекторию для вашего ребенка и для вас», потому что вам тоже мозги, которые полны стереотипов и недостоверной информации, нужно почистить, поскольку мы учились 30 лет назад, а с тех пор очень многое поменялось и в знании, и в науке, и в методике преподавания.

Я как человек, который много чего в инновациях, изменениях, реформах и попробовала, и поделала, знаю, что люди очень медленно меняются, они очень инертные, они очень болезненно воспринимают, когда им чуть-чуть только поворачиваешь голову, не говоря уже про кардинальные сломы системы. Знаете, как китайцы используют технологию? Они в массовом порядке засылают своих студентов в другие вузы, чтобы те получили другую специальность, другой опыт. Кто-то остается, кто-то возвращается, происходят вот этот миксы и переопыление. У нас же история и в головах, и в программах — никого не пускать, закрыть границы, где родился, там пусть и пригодится.

Мобильность — это хорошо, двигаться — это хорошо. Искать тех людей, которые занимаются близкими и интересными тебе вещами — это нормально. Главное, чтобы этих центров интересов было больше по стране и тогда не надо всем ехать в Москву и в Питер, можно в Екатеринбург ехать, в Красноярск, Иркутск, в Хабаровске можно интересных исследователей морского дна найти. Главное, чтобы в каждом городе было что-то интересное, и тогда к каждому центру будут притягиваться люди, которым интересна эта тематика. А у нас говорят: «Давайте сделаем этот прекрасный город интересным для туристов! Давайте сделаем музей ежиков, и вот все любители ежиков якобы сюда приедут – ага!» Нет, мобильность не этим обеспечивается, а тематикой, людьми, лабораториями, факультетами, компаниями, которые занимаются каким-то конкретным полезным делом.

Оксана Силантьева: "Люди очень инертные, они болезненно воспринимают, когда им чуть-чуть только поворачиваешь голову". Фото: "Республика" / Михаил Никитин

Оксана Силантьева: «Люди очень инертные, они болезненно воспринимают, когда им чуть-чуть только поворачиваешь голову». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

— В Петрозаводск вы приехали для того, чтобы рассказать, каким может быть современное образование?

— Нет, это как раз была первая фраза, которую я сказала, когда мы первый раз собрались. Ну, мы собираемся, кого-то я знаю, кого-то нет, они такие рассаживаются… Я говорю: «Стоять! Нет! Я приехала сюда не для того, чтобы рассказать вам, какие есть разные культурные инициативы, как интересно можно партнериться между разными площадками, как продвигать современное искусство, непонятные фильмы и вот это вот все, что далеко от народа!» Нет, я не приехала рассказывать. Я приехала помочь вам разработать вашу собственную стратегию — как вы это будете делать в Петрозаводске. У вас есть три площадки: «Vыход», «Синий коридор» и Agriculture club. И вот они, значит, втроем договариваются, как они будут взаимодействовать, как они будут делать партнерские проекты на информационной поляне. И я — это человек, который задает им неудобные вопросы и не слезает с них, пока они не ответят на эти неудобные вопросы. Придумали одну идею – отлично, давайте еще 16 будем придумывать. То есть, я — такая переопылительная пчела, которая притаскивает опыт различных российских городов, различных стран, и заставляет людей разрабатывать то, что нужно именно для них.

— Если говорить о СМИ, какие технологии будут использоваться в сфере медиа? Возможна ли «живая газета», как в книжке про Гарри Поттера?

— Это уже есть. Журнал Empire, когда вышли первые «Фантастические твари», сделал суперобложку по типу этой гаррипотеровской газеты. Встроил туда гибкую динамическую интерактивную пленку, на которой можно было запускать видео. Вы нажимаете кнопочку и смотрите видеоролик. Это дорого, и пока используется только для каких-то промо вещей. Есть много разных технологий. Например, есть 3D-мэппинг, когда на фасадах зданий показывают трансформации, голограммы транслируют. Вопрос в том, что не очень понятно, зачем это делать для массовой газеты, например. Я бы, скорее, мечтала о некоем издании, которое вы берте в руки, и контент зависит от ваших отпечатков пальцев или от каких-то ваших показателей. Например, я болею у меня температура 38 градусов, мне плохо, я беру газету, а там контент, который делает мое состояние лучше, какие-то штуки, которые помогают мне вернутся в мое ресурсное состояние. Она мне предлагает, например, песни китов, не знаю. Я хочу, чтобы этот мир материальный со мной взаимодействовал, чтобы он понимал, что я чувствую, что я хочу. Есть такой термин в английском языке «серендипити», интуитивная прозорливость. Когда, например, вы заходите в дом, и тут же включается музыка, которую вы интуитивно хотели бы услышать именно сейчас. Получается, что как-то этот умный дом вас понял. Вот такой магии хочется.

Оксана Силантьева: "Мне плохо, я беру газету, а там контент, который помогают мне вернутся в мое ресурсное состояние. Песни китов, например". Фото: "Республика" / Михаил Никитин

Оксана Силантьева: «Мне плохо, я беру газету, а там контент, который помогают мне вернутся в мое ресурсное состояние. Песни китов, например». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

— Вам не нравится деление людей на физиков и лириков?

— Есть прекрасные физики, тонко чувствующие литературу, и, например, литераторы, которые были врачами – вспомним Чехова. Это абсолютно искусственное разделение, и из-за этого стереотипа люди пропускают много информации, которая очень важна для их жизни. Люди, считая, что они не экономисты, залезают в кредиты, не могут прогнозировать свои траты, не работают со своим бюджетом. У меня есть такая вот традиция самодиагностики. Я рисую большие карты, разные сферы, разные науки, направления исследований, знаний и отмечаю: типа, вот в этом я хоть что-то понимаю, вот здесь я знаю три термина, а вот это у меня вообще по нулям. И каждый год есть вот какая-то такая ревизия. Ну, там вот я погрузилась в язык танцев, я пошла целенаправленно изучать пропущенное совершенно драматическое искусство. Это нужно для какого-то сбалансированного ощущения в этом мире. Я определяю для себя фокус года и начинаю погружаться в эту тему. В нейрофизиологию, в генетику, в то, как организм работает на каких-то более тонких уровнях. Это история не про энциклопедические знания. Чтобы понять, как что-то работает, я читаю современные книги. Автор сам даст тебе ссылочки, что вот эта теория была опровергнута, а вот этим экспериментом мы доказали то-то и то-то. Тебе не надо повторять весь путь этого направления, этой науки, чтобы разбираться. Я подчеркиваю слова, которые не понимаю, ищу их в словаре, нахожу людей, которые смогут понятно их объяснить. То есть, это такое ощупывание мира, которое никогда не останавливается.

Оксана Силантьева: "Я рисую большие карты и отмечаю: вот в этом я хоть что-то понимаю, здесь я знаю три термина, а вот это у меня вообще по нулям". Фото: "Республика" / Михаил Никитин

Оксана Силантьева: «Я рисую большие карты и отмечаю: вот в этом я хоть что-то понимаю, здесь я знаю три термина, а вот это у меня вообще по нулям». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

— Каких авторов вы читаете сейчас?

— Например, у меня есть люди, за которыми я постоянно слежу. Один из них — Ицхак Адизес, который имеет свои теории в экономике, управлении, менеджменте. Недавно умер Кен Робинсон, который писал об инновациях в образовании и другом подходе к преподаванию и организации системы образования. Я коллекционирую их посты в блогах, презентации, книжки прочитанные и в оригинале, и в переводе. Адизис, например, говорит, что не может один человек быть идеальным руководителем, потому что руководитель должен выполнять несколько противоположных функций. Если один человек пытается совмести это в себе, то у него невроз и шизофрения случается, поэтому нам нужны управленческие команды. А раз нам нужны управленческие команды, которые взаимодействуют друг с другом, значит, нам нужно учить людей работать в команде. А вот здесь у нас большой провал, поэтому нам нужно уметь распределять и уметь проектировать системы менеджерские так, чтобы от ухода одного человека не рушилась вся система, как это часто у нас в компаниях случается. А Робинсон может помочь ответить на вопрос, почему мы учим детей, как учили в XIX веке? Давайте вернемся к смыслам, давайте перепридумаем, зачем мы это делаем? Какой у нас образ ребенка? Как мы видим будущее? Как мы можем учить его сейчас навыкам будущего, если мы сами про будущее не понимаем ничего даже в пределах одного года?

То есть, эти два человека ведут меня последнее время очень мощно, и я прямо погружена в эти концепции. В общем и целом, я очень много смотрю конференций, там не все, конечно, суперхорошего сейчас уровня, но попадается много интересного. Вспомнилась почему-то Моника Левински, которая на TEDе рассказывала про то, как она преодолела тот буллинг всемирный, который на нее упал. То есть, через несколько десятилетий человек может выйти на сцену и рассказать про весь этот психологический путь: как менялась ее отношение, как менялось отношение окружающих, что помогло, что не помогло. Мне очень интересно, как можно противостоять массированному медийному влиянию, которое направлено на человека. Думаю, тут нужны психологи, новые концепции, новые приемы, новые подходы. То есть, цепляешься за какую-то историю какого-то человека и адаптируешь это на нашу жизнь, видишь, какие еще проекты можно было бы сделать.


«Персона» — мультимедийный авторский проект журналиста Анны Гриневич и фотографа Михаила Никитина. Это возможность поговорить с человеком об идеях, которые могли бы изменить жизнь, о миропорядке и ощущениях от него. Возможно, эти разговоры помогут и нам что-то прояснить в картине мира. Все портреты героев снимаются на пленку, являясь не иллюстрацией к тексту, а самостоятельной частью истории.