Незабытый. Пятый…

Когда финны оккупировали Петрозаводск, Ленине Макеевой было пять лет. Она рассказала, как, живя в пятом концлагере, ей удавалось сохранять надежду, и какой была ее жизнь после войны.

Ленина Макеева

Ленина Макеева. Фото: Николай Смирнов

Сегодня на стене в гостиной висит весенний гобелен с сиренью в вазе. Его Ленине Павловне Макеевой подарили только месяц назад – 14 марта – на восьмидесятый день рождения. Раньше место гобелена занимал портрет Сталина.

«Сталин думает о нас». Эту фразу Ленина Макеева помнит с тех лет, когда верила, что финский концлагерь – это не навсегда. Она поделилась моментами, которые останутся в ее памяти на всю жизнь, и теми, которые хотелось бы не вспоминать никогда.

До войны

— До войны наша семья жила в Петрозаводске в районе товарной станции — недалеко от нынешнего троллейбусного управления. Мы жили на первом этаже. Я и мой брат Юра любили сидеть на широком подоконнике — наблюдать за людьми на улице. Часто мимо проходили почтальон и трубочист. Я тогда говорила, что хочу быть почтальоном и ходить с огромной сумкой полной газет и писем. А Юра говорил, что станет трубочистом.

Семья Ильюковых, если судить по сегодняшним меркам, была большая. В Петрозаводске жили Павел и Ольга с детьми – старшей Лениной и младшим Юрой. До войны мама нашей героини была беременна двойней.

Ленина Макеева

Единственное детское фото, сохранившееся у Ленины Павловны.

Финская война закончилась накануне моего дня рождения в сороковом году. Тогда на сутки или двое у нас на квартире останавливались бойцы Красной армии. Комната была двадцать метров, мама там отвела угол, где они на полу спали. У меня в памяти осталось, что все они были раненые — у кого рука была забинтована, у кого голова. А потом началась эта война.

Ленина Макеева

Ленина Макеева. Фото: Николай Смирнов

Установка — без паники

Началась война — объявили по радио. Воздушная тревога. У нас уже были приготовлены котомочки, мы бежим в бомбоубежище. Мама спрашивает отца: «Что делать?» Он: «Давай не паникуй. Война недолго будет — месяца три. Так что как-нибудь обойдемся».

Так как Финская война продлилась только около трех месяцев, то, я думаю, установка тогда была — не создавать паники. Отец у нас имел «бронь» — вел эвакуацию населения. Он работал на железной дороге, следил, чтобы вовремя были подготовлены составы для эвакуации людей. Мама не работала, она была беременна и следила за хозяйством.

Когда началась война, окна у нас были заклеены крест-накрест полосками газетки, чтобы они не разрушались во время бомбежки. А вечером окна обязательно должны были быть зашторены. На улице ходили дежурные с противогазами, и если у кого-то зашторено не было и горел свет, то они брали эту квартиру на заметку. Мало ли человек — провокатор. С этими людьми проводили беседы.

Однажды во время очередной бомбежки мы с братом оказались в одном бомбоубежище, а мама — в другом. Мы испугались, плакали. После этого случая родители решили отправить нас к бабушке в деревню. Деревня Шангостров в Подпорожском районе Ленинградской области — глухая, далеко, никто там нас не найдет. Мама нас туда отвезла, а сама вернулась в Петрозаводск.

Дом в деревне

На фото брат Ленины Юрий у дома в деревне Шангостров уже после войны.

Бежали в лес

В Петрозаводске становилось все тревожнее. Отец предложил маме поехать с ним в Беломорск, но она отправилась к нам в деревню. Поезда туда уже не ходили, мама уехала на дрезине. В деревне тоже уже шла эвакуация. Мама обратилась в сельсовет с просьбой дать лошадь доехать до Свири. Председатель колхоза отказал. Мама тогда сказала: «Значит, на ребятах поедем». Такое у нее было выражение.

Нас было пять человек: двое стариков — дед да бабка, мы с братом Юрой и мама беременная. Еще к нам присоединились две другие семьи. Таким составом мы бежали в лес. Помню момент: дорога грязная — чернозем, бабушка вела корову, мы с Юрой шли следом, корова хвостом махнула, и нам с Юркой попало грязью по лицу. Он заплакал, я сдержалась. Но когда мы посмотрели друг на друга такие чумазые, то сразу заулыбались. В лесу мы прожили недели две. Построили шалаши, туда накидали лапника.

Ленина Макеева

«Когда вот так ходишь, то вроде бы не ощущаешь ни фронта, ни врага. А если ляжешь к земле, то слышно, как она гудит от танков, которые идут вдалеке».

Есть у меня еще другой момент в памяти. Однажды вечером развели костер, стали готовить еду, и вдруг самолеты пролетают. Стали быстро заливать костер водой, а она кончилась. И я помню, что было у нас еще три литра молока — им костер и потушили.

Когда закончилась еда, женщины пошли в поле накопать картошки, потому что поля не были убраны. Их обнаружила финская разведка. Стали допрашивать, кто куда разъехался. Потом отряд финнов пришел в лес. Нас забрали обратно в деревню. А недели через две мама родила двойняшек.

В бараке за проволокой

В декабре нас собрали с окрестных районов, набили в товарные вагоны, как селедок в бочку, и привезли в Петрозаводск. Вокруг города были лагеря, а внутри — оккупированная территория.

Мама показала, в каком доме мы живем. Ей сказали, что если она паспорт на финский поменяет, то мы можем туда вернуться. Она сказала: нет! Другие женщины тоже отказались.

Ленина Макеева

Концентрационный лагерь № 5. Фото из личного архива

Наших родственников привезли предыдущим эшелоном, они нас встретили и пригласили к себе. Потом я чувствовала, что они об этом пожалели. Комната была 15 метров, а в ней — 21 человек. И все бы ничего, но только что родившиеся близняшки часто плакали. В общем, скученность и никакого покоя. Тут и клопы появились.

Началась эпидемия. Люди стали умирать. Тиф, цинга, голод. Мы все лежали в лежку. Через три месяца умерла наша бабушка. Потом дети заболели. Мама пошла спросить, нет ли где какой комнатушки. И нам выделили комнату примерно метров восемь в бараке.

Ленина Макеева

Такие бараки, подпертые досками с обеих сторон, были повсюду. Это фото барака № 43, мы жили в соседнем — 42-м.

И тут начали водить в «жарилку». Там места совсем мало, все горячее, на полу песок. Дети все истощенные — кости через кожу просвечивают, их организм не выносит таких высоких температур. Матери пытаются детей спрятать под полок. А надзиратель дверь приоткрывает и смотрит, кто где. С этим строго было.

И в этой бане все вместе — старики, женщины, дети. И не одной семьей, а с посторонними. Такой стыд. Позже я, конечно, ездила в Югославию — видела нудистские пляжи, но тогда менталитет был другой.

Мы никогда не обсуждали это в семье. Никогда не говорили о том, что было в лагере. Оказалось, и у других узников тоже так было. И сейчас при посторонних об этом не говорится. Потому что люди тогда все жили в трудных условиях, всякое бывало.

Вещей у нас с собой было мало, а ребенок растет — долго одежду не проносишь. Мои вещи брату переходили. А он, хоть и война, говорил: «Не хочу девичью шапку носить». Протест такой выказывал. Мне кажется, я что угодно бы надела, а у него совсем другая натура.

Так вот, пока мы в этой парилке, вещи — в соседней. И некоторые на раздаче не свои забирали. Бывало, придешь в легком, уйдешь в теплом, и наоборот.

В это время в бараке, где мы жили, жгли серу, чтобы уничтожить клопов. А нас вели в дом № 14 на улице Владимирской. Там мы ночевали все на полу — пальтушку под голову положишь и спишь. У нас даже четверостишие об этом было:

Жили-жили, мы дожили, издевательства нашли.
Привезли нас финны в баню и волосья остригли.
Мы помылись в финской бане, в ожидальную пошли,
А потом нас под конвоем в дом 14 вели.

Ленина Макеева

На территории лагеря почти ничего не росло, ни крапивы, ни щавеля. А наш барак стоял близко к линии железной дороги. Там был ледник, обсыпанный землей и опилками для сохранности льда. Там вырастал клевер. И как только весна, мы туда ходили, щипали эти былиночки, корешки и ели. Крапива не успевала вырасти.

А за проволокой — и щавель, и колокольчики. И вот под проволокой делали подкопы, туда уходили люди. Бывало, уйдут нормально, а вернуться не могут — с вышки наблюдали. И мне казалось, что это уловка такая была: оттуда видели, но хотели посмотреть, что будет. И вот если ушел нормально и вернулся — значит, хорошо: принес еды какой-то родным. Другого забрали, все отобрали, выпороли.

Палач в нашем лагере был Вейко, комендант лагеря Адамович — не знаю, то ли это фамилия, то ли отчество было. Как их звали, я запомнила.

И вот если поймают, то назначат 25 розог. Во все времена и везде были звери, но среди них может попасться человек сочувствующий. Как-то мою тетку двоюродную и маму за нарушение забрали в будку. Там была лавка, на которую провинившиеся ложились, и их били розгами. Розги были ивовые, их в соленой воде вымачивали и ими пороли. А иногда была плетка резиновая с металлической шайбой на конце.

И вот финн говорит: «Я буду бить вас, а вы плачьте». Они легли на скамейку, а он по другой ее части стал бить. А они то плачут, то хохочут. А финн ругается на своем, что они его подводят, что мало ли кто откроет дверь. Вот такой случай был. И в то же время, когда теткин отец подошел к проволоке на недозволенное расстояние, его забрали, отвели в эту будку. Так его запороли, через неделю он умер.

Ленина Макеева

Людей наказывали за неподчинение лагерному режиму. Но когда человек голодный, то он готов идти на все ухищрения.

Уже после войны я ездила на дачу в Крошнозеро. К станции ходила через линию железной дороги. Потом вдоль нее поставили бетонный забор, закрыв проход. Но кто-то в нем проделал большую дыру. Я и стала в дыру ходить. А однажды прихожу, а эта дырка проволокой замотана, не пройти. И смотрю — люди подкоп сделали. Мне уже поздно было по Шотмана обходить, так я какие-то газеты положила на землю и туда на животе проползла. А когда ползла, думала, что как в лагере.

— В конце 1942-го умерла одна из двойняшек, Галя, а уже в начале 1943 года — Нина, обе от голода. У мамы началось малокровие, куриная слепота. И я очень благодарна Римме Гушевой — в трудный момент она спасла нам жизнь. Ей тогда было лет четырнадцать, но она уже ходила на работу в хозяйственную часть. А приходя, она приносила нам в плотной финской бумаге кашу, а летом — нижние листья от капусты. Особенно я запомнила, как она принесла чашечку горохового супа. Он был такой густой, что ложка стояла. Так мы этот суп кипятком разбавили и всей семьей его ели. И мне казалось, что я такого супа больше никогда не ела. До сих пор у меня его вкус на языке.

Ленина Макеева

На территории лагеря были мастерские: лагерники кололи и пилили дрова, драли щепу, плели коврики, лапти. И все это увозили в Финляндию.

В ожидании поезда

Конец войны чувствовался — людей с заготовки леса привезли. В город проникали партизаны, говорили, что красные наступают. Люди повторяли: «Сталин думает о нас». А мы, дети, обсуждали это, только когда взрослые уходили на работу — сидели под столом, как подпольщики. Пели такое четверостишие:

Я на бочке сижу, а под бочкой — мышка,
Скоро красные придут, финнам будет крышка.
Я на бочке сижу, а под бочкой — масло,
Скоро красные придут, финнам будет страшно.

Уже перед освобождением летали наши самолеты, с них бросали листовки. И, как назло, ветром за проволоку эти листовки уносило. А если какая в лагерь попадет, то тут уже финны отбирают. Некоторые их прятали, но были провокаторы — сдавали, кто бумажку прибрал. И тому тогда розги.

Ленина Макеева

«Когда освободили, то все на набережную бегали — Онежскую флотилию встречать. Но я туда не ходила».

Мне запомнилось, когда в Петрозаводск на товарную станцию пришел первый поезд. Сколько было людей — не передать. И вот идет поезд… дает жалобный-жалобный гудок… что творилось на перроне — стоны… И вот подходит этот поезд: три-четыре вагона пассажирские, остальные — товарные. Открывается… люди хватают друг друга, целуют, обнимают… «Ты моего Ивана не видел, а ты моего не видел?» Что творилось… Каждый раз, когда вспоминаю, у меня слезы.

Мы три дня ходили встречали папу. И вот в третий раз идем, а женщина маме кричит: «Оля, Павел Ильич уже приехал». Мы бегом. Обнимались. Такая встреча была. Этот поезд я никогда не забуду.

Война закончилась, а дальше…

Пошли в школу. В лагере было плохо, и после войны не очень сладко было. Во-первых, голодно — были карточки, во-вторых, идем, а нас презирают: «Лагерники идут». Мы старались ходить группой. Потом стали поступать в пионерскую организацию. Многие, в том числе и я, были активными пионерами. Если что-то надо сделать, то я прямо в лепешку расшибусь. Наступил период, когда принимали в комсомол. И вот всех приняли, а меня нет. А причиной назвали, что Ленина Ильюкова была в лагере. Из-за этого меня посчитали неблагонадежной.

Еще бывшим узникам трудно было поступить в учебное заведение. В некоторых организациях не знали, а мы не рассказывали, что в лагере были. Если спрашивали, то мы говорили, но сами не упоминали об этом.

Пришло время на работу устраиваться. «Вы комсомолка?» — «Нет». И не брали. И я работала на вокзале в воинской кассе. Меня там тоже так проверяли. Потом увидела объявление, что требуются сотрудники в министерство финансов, а я к тому времени окончила экономический факультет техникума. Пошла, и меня сразу приняли — тогда уже началась оттепель.

Впереди планеты всей

После выхода на пенсию Ленина Павловна посвятила себя борьбе за права граждан. Сейчас она состоит в пяти общественных организациях, а еще помогает людям, которые к ней обращаются, разобраться в вопросах ЖКХ.

Боролась она и за права узников финских концлагерей:

— Когда малолетним узникам концлагерей к ветеранской пенсии прибавили тысячу рублей, совершеннолетним узникам прибавили 500 рублей. Но это было только для узников немецких концлагерей, а для финских — нет, — рассказывает Ленина Макеева. — Нам сказали, что тут не было фашистских концлагерей. И вот я два с половиной года доказывала, что нацизм — это идеология.  Я судилась за маму. Прошла пятнадцать судов и доказала свою правоту.

 

В прошлом году Ленина Макеева вместе с ветераном Великой Отечественной войны Валентином Тереховым представляли Петрозаводск на встрече городов воинской славы, которая проходила в Ленинградской области. Тогда делегаты привезли в карельскую столицу эстафету Вечного огня.

Ленина Макеева и Валентин Терехов в день города в 2015 году на набережной в Петрозаводске.

Ленина Макеева и Валентин Терехов в День города в 2015 году на набережной в Петрозаводске.


Проект «Наша война» — попытка выразить неформальное отношение к теме Великой Отечественной. Возможность рассказать о том времени без лишнего пафоса и не по случаю. Сделать истории, которые происходили на нашей земле и с нашими людьми, своими личными переживаниями. Мы собираем мнения историков об обороне Петрозаводска и Карелии, письма, хронику, документы, живые воспоминания людей – свидетелей войны. Мы должны успеть это сделать.