Хорошо, не о войне

Давид Генделев хотел стать историком. Вышло так, что изучение предмета оказалось не только теоретическим — началась война. Правда, в разговорах Давид Захарович старается обходить военную тему стороной.

— В моей жизни были случаи, когда мне приходилось вспоминать о войне, но я всегда старался — насколько мог — избегать этих рассказов. Ничем хорошим войну я вспомнить не могу. Война — это кровь, грязь и абсолютное унижение человеческого достоинства.

Давид Генделев. Фото: Виталий Голубев

Давид Генделев. Фото: Виталий Голубев

За все время нашей беседы Давид Захарович не рассказал ни о том, каково ему приходилось на фронте, ни о своих ранениях, ни о подвигах, ни о доблести, ни о славе. Между тем его истории все же о войне, которая по-своему распоряжалась человеческими судьбами.

Вот некоторые фрагменты из беседы с Давидом Генделевым.

 

— Почему я стал историком? История мне казалась интересной. Я окончил третий курс университета, когда началась война. Как и многие другие, я ушел в народное ополчение. Дальше была война — время, когда я не мог быть себе хозяином. После войны я продолжил служить в армии. Последние шесть лет службы провел в государственном архиве республики, был его начальником. (Архив находился в те годы в ведении МВД, поэтому руководить им мог только военнослужащий). Повезло, что нашлось такое место. В 1955 году ушел с военной службы, был принят в издательство «Карелия».

Когда я начинал жить, мне все казалось, что жизнь будет складываться несколько иначе.


— До шестнадцати лет я прожил в Старой Руссе. В войну этот город был оккупирован и почти целиком уничтожен. Еврейское население было тоже уничтожено. После войны вместо типичных для русских городов зданий появились деревенские избы. Я был там однажды, в 1983 году. Родных там никого не было уже.

До войны наша семья жила в Ленинграде, на Фонтанке, в трех домах от Аничкова моста. Там же, через дом, была моя школа. Мы жили в коммунальной квартире, вполне мирно уживаясь с соседями. Мне там было хорошо. Я был молодой, и все тогда воспринималось легко и радостно. После войны я не стал возвращаться в Ленинград.


— Я ушел на фронт добровольцем в июле 1941 года. Осенью 1941-го был ранен, потом оказался в батальоне выздоравливающих. В декабре меня вызвали в штаб батальона и объявили, что я имею право демобилизоваться для продолжения учебы в университете. Оказывается, есть приказ о демобилизации студентов последних курсов, и теперь в связи с сокращением сроков учебы в вузах до четырех лет мой курс является последним. Примечательно, что и в условиях такой войны государство заботилось о будущем нашего образования. Если бы я был на передовой, ничего бы не знал об этом приказе. Мне предложили демобилизоваться, и я вернулся в университет. Потом вместе с ним уехал в Саратов. Там окончил последний курс и получил диплом. И отправили меня обратно в Ленинградскую область, в Тихвин, в распоряжение РОНО. Назначили там в школе работать, но через месяц снова мобилизовали на фронт. На Ленинградский фронт.

В конце 1943 года командование направило меня на фронтовые курсы младших лейтенантов, готовивших командиров взводов, убыль которых была особенно большой. После учебы я попал на Карельский перешеек. Участвовал в наступлении на Финляндию, был там тоже ранен, и на этом моя война кончилась. Я был признан ограниченно годным к службе, и мне предложили перевод на службу в НКВД в лагерь для военнопленных.

На съезде Союза писателей КАССР с Д. Гусаровым и А. Авдышевым. 1970-е годы. Фото из личного архива Давида Генделева

На съезде Союза писателей КАССР с Д. Гусаровым и А. Авдышевым. 1970-е годы. Фото из личного архива Давида Генделева


— Я был назначен начальником лагерного отделения в Пудожском районе. Там я впервые встретился с немецкими военнопленными и больше понял о войне, в том числе о немцах.

У меня лично никогда к ним не было нетерпимого отношения. С самого начала отношения складывались нормально. Некоторые из военнопленных были профессиональными военными, офицерами. С ними понятно. А были солдаты — мобилизованные крестьяне, рабочие, студенты… Как нормального человека можно было превратить в скота? Можно, оказывается.

Лагерь был создан в октябре 1945 года и существовал до 1949-го.

Военнопленные заготавливали лес, а мы руководили их работой. Для них эта работа была достаточно тяжелой. Немецкий крестьянин не похож на нашего. Наш умеет все. Разве он скажет, что не может пилить лес, потому что не специалист?

Вряд ли кто-нибудь из пленных хотел попасть в Карелию — кругом темень, света нет. И много снега. Зима 1945 года была очень снежной. Причем среди пленных много было попавших в плен в самом конце войны. Они были в летнем обмундировании, в шинелях, не приспособленных для наших морозов. Вхождение в зиму было достаточно сложным.

Обмундирование для немцев доставляли на больших самолетах — «дугласах» — в Пудож. Там сесть было негде, поэтому бросали тюки с одеждой на территорию аэродрома, предназначенного для маленьких самолетиков. И вот тюки многие пропадали. Упадет в снег — как найти? Но, во всяком случае, государство заботилось.

Потом привезли для работы лошадей, тоже пленных, из Германии. Они были здоровыми, но тоже в лесу работать не могли. Их надо было кормить не только сеном, но и овсом, иначе они не выживали. На самолетах возили для немцев одежду, а для лошадей — овес.

Сначала пленным не разрешали переписываться с родными. Потом разрешили — у них был праздник. Издеваться над ними было строго запрещено.

У немцев была одна задача — стараться выполнять норму. За невыполнение наказывали штрафным изолятором, еще чем-то. А кто хорошо работал, тому добавляли паек. Скверно это все равно.

Кормили их, как наших военных, по норме № 3. Нормально. Алкоголя не было, и там достать его было трудно. Сначала они только работали и отдыхали. Потом у них организовалась самодеятельность — они выступали перед своими соотечественниками с песенными концертами. Театра не было.

В целом пленных в Пудоже, наверное, было тысячи две.

Давид Генделев. Фото: Виталий Голубев

Давид Генделев. Фото: Виталий Голубев


— Мне уже слишком много лет. Мой опыт говорит вот о чем: человеку трудно воссоздать прошлое так, чтобы это было правдиво и убедительно. Чем больше вспоминаешь, тем больше наслаивается то, что уже было пережито после. Понимаете? Настоящей картины уже не создать. Я в этом отношении очень неинтересный человек.

Что мне интересно? С возрастом становится все меньше интересного в жизни. То, что происходит в наше время, мне очень не нравится. Наше общество стало незнакомым для меня. Я вижу у современных людей страсть к стяжательству, погоню за успехом. Мне казалось, что мы были другими. Может быть, я ошибаюсь.


Из интервью

Давид Захарович, как вы празднуете 9 Мая? Надеваете свои награды, выходите с ними на площадь?
— Нет. Никуда я не хожу.

Почему?
— Трудно сказать, почему. Жалко времени бывает. Слушаешь… Все это уже… Не всегда веришь…

Форму надеваете?
— Что?

Парадную форму.
— У меня парадной формы нет. Какая парадная у младшего офицера?

Пиджак хотя бы с орденами?
— А пиджак я уже сносил давно.

Давид Захарович Генделев — издатель, историк-архивист. Заслуженный работник культуры Карельской АССР и РСФСР. Почетный гражданин Петрозаводска. С 1949 по 1955 год был начальником Центрального государственного архива Карело-Финской ССР. С 1955 года работал в государственном издательстве Карело-Финской ССР (затем издательстве «Карелия»), с 1959 года по 1983 год — главный редактор издательства «Карелия». С 1996 года — старший научный сотрудник Национального архива РК. Автор-составитель трехтомника «Петрозаводск. 300 лет истории. Документы и материалы». Член Союза журналистов.


Проект «Наша война» — попытка выразить неформальное отношение к теме Великой Отечественной. Возможность рассказать о том времени без лишнего пафоса и не по случаю. Сделать истории, которые происходили на нашей земле и с нашими людьми, своими личными переживаниями. Мы собираем мнения историков об обороне Петрозаводска и Карелии, письма, хронику, документы, живые воспоминания людей – свидетелей войны. Мы должны успеть это сделать.

Хорошие карельские книги. Почти даром