Десять мгновений войны

В 17 лет Борис Бойцов уже командовал ротой. Правда, фамилия и отчество у него в то время были чужими. В первом выпуске «Большой жизни» — цикла историй о людях войны — встреча с ветераном, сохранившим в памяти даже голоса своих боевых товарищей. «Республика» запускает новый проект — «Наша война».

Истории, которые рассказывает Борис Павлович Бойцов, могли случиться на войне только с очень молодым человеком — много в них почти авантюрных поворотов сюжета. Сейчас Борису Павловичу почти 90, но во многом он остался таким же неспокойным, как в юности: вовсю гоняет на машине, пишет книгу, снимает фильмы, встречается со школьниками.

Фотографий военных лет у Бориса Павловича сохранилось мало. Не до того было. Фото: Николай Смирнов

Фотографий военных лет у Бориса Павловича сохранилось мало. Не до того было. Фото: Николай Смирнов

Послевоенные снимки из личного архива Бориса Бойцова

Послевоенные снимки из личного архива Бориса Бойцова

Справка:

Борис Павлович Бойцов — профессиональный фотограф, более 40 лет заведовал лабораторией при «Карелгражданпроекте». Объездил с экспедициями всю Карелию, снимал жизнь людей в глубинке, памятники деревянного зодчества. У него одна из самых больших коллекций старых фотоаппаратов — 80 работающих камер. В соавторстве с Вячеславом Орфинским и Николаем Куспаком в свое время сделал несколько фильмов о Карелии. Фильмы получали награды всесоюзных конкурсов. При институте он организовал настоящую киностудию, коллектив которой в 1988 году стал лауреатом Государственной премии Карельской АССР. Сейчас он по-прежнему снимает кино. К 10-летнему юбилею Союза ветеранов Северного флота сделал серию фильмов о деятельности союза. Пять лет назад стал почетным гражданином Петрозаводска.

Как я сжег комсомольский билет

Это было в 1943 году. В 16 лет я попал на металлургический завод в Нижнем Тагиле. Вся моя семья осталась в Вологодской области, в эвакуации. Моим наставником был токарь Иван Иванович Диев, который учил меня фрезерному делу. Я изготавливал катки для танков Т-34. Зимней одежды у меня не было, поэтому я, как и многие другие, после смены не ехал в общежитие, а оставался ночевать в цехах.

От станков мы почти не отходили: работали день и ночь — с ног валились, спали где попало. А местные воры нас — спящих — обчищали. Три месяца подряд у меня крали карточки на еду. Если бы не мой наставник, я, наверное, умер бы от голода. Голод был такой, что жить не хотелось. Однажды я поднялся на самый верх печей — высота метров шесть — и залег. Спускаться мне не хотелось, думал, там и умру. Как меня снимали оттуда, я уже не помню.

Как только я окреп, Диев прямо мне сказал: «Тебе надо уезжать, иначе не выживешь». Попасть на поезд в военное время было очень тяжело — на вокзале всюду часовые. Если бы меня поймали и нашли документы, признали бы дезертиром трудового фронта. Поэтому Диев посоветовал их сжечь. Я и сжег. Иван Иванович, провожая меня на вокзал, сказал, чтобы я никому не рассказывал, откуда сбежал.

Думал ли тот мальчишка, что когда-нибудь на его парадной форме будет столько наград? Фото: Николай Смирнов

Думал ли тот мальчишка, что когда-нибудь на его парадной форме будет столько наград? Фото: Николай Смирнов

На вокзале у меня получилось пробраться в оцепленный пустой вагон — простой, двухосный, с буржуйкой в углу. Я спрятался за печкой и уснул. Под Глазовым меня обнаружили и высадили. Там же удалось сесть на товарняк, на нем я добрался только до станции Яр — сняла милиция.

Милиционеры отвели на свой участок, дали воды, кусок хлеба. Долго я у них пробыл. Но как-то к ним из соседнего поселка приехал лейтенант, сотрудник военкомата. Фамилия — Рыбачок. Увидел меня и забрал. Сразу же провел инструктаж: скажи военкому, что был на фронте, был ранен, лежал в госпитале, после лечения почувствовал себя лучше и из патриотических соображений удрал из него, чтобы опять попасть на фронт. Рыбачок также сказал, чтобы я себе год прибавил: 27-й тогда еще не призывался. Это было несложно: документов-то нет.

Как я пошел на войну под чужим именем

Я попал в Чебаркуль, город в Челябинской области, в учебный батальон, готовящий младших командиров. Как только получил звание младшего сержанта, приехали «покупатели» Челябинского авиационного училища. Там готовили штурманов дальней бомбардировочной авиации и мотористов. Стать летчиком у меня не получилось: не проходил по зрению. А учиться на моториста скучно: я хотел на фронт. Нужно было торопиться, наши войска подходили уже к границам Польши.

Все истории Бориса Павловича полны подробностей. Вот память у человека! Фото: Николай Смирнов

Все истории Бориса Павловича полны подробностей. Вот память у человека! Фото: Николай Смирнов

Тогда, кстати, многие рвались на фронт — хотя бы потому, что в тылу кормили плохо, фронтовой паек больше обычного. Лучше уж умереть сытым, чем жить голодным.

В это время в Челябинское училище приехали 30 артиллеристов из Кунгура. Вся эта команда вела себя отвратительно: пили, дрались, воровали. Начальник училища решил их отправить обратно. Как только это объявили, один военный из кунгурской команды начал сожалеть, говорил, что хочет стать мотористом. Возвращаться ему не хотелось. А мне, наоборот, учиться на моториста было скучно. Ну, кто-то и сказал: а вы обменяйтесь красноармейскими книжками — один поедет на фронт, другой останется учиться на моториста. В красноармейских книжках фотографии не было — мы и обменялись. Через мгновение я стал Руфом Васильевичем Домишкевичем из города Хабаровска.

С настоящим Домишкевичем у меня не получилось познакомиться ближе, я вообще ничего про него не узнал: нас быстро погрузили в автобус, дали на руки личные дела, запечатанные сургучом, и отвезли на вокзал.

В Кунгур приехали ночью. Я боялся разоблачения — все-таки с Домишкевичем мы совсем не похожи. Нас встретил писарь — сонный, зевает. Личные дела мы должны были отдать ему. Подходит моя очередь. Я диктую: «Домашкевич Руф…». Он: «Что такое Руф?» Я: «В переводе это Борис». «Так бы и говорил!» И еще с перепугу вместо «Домишкевич» я сказал «Домашкевич». Так я стал Борисом Васильевичем Домашкевичем и под этим именем прошел войну.

Как я чуть не погиб в первые дни фронтовой жизни

Нашу роту отправили на фронт — под город Владимир-Волынский, это Западная Украина. И вот мы приехали — командование велело нам лечь спать в одну из готовых землянок, но мы от сна отказались, чтобы помочь строить землянки другим. В это же время прибыл разведвзвод — семь человек. Все уставшие. Они легли спать в то место, от которого мы отказались. Ночью крыша землянки обрушилась на разведчиков. Все семь человек погибли. Для нас это был шок — место ведь предназначалось для нас.

История про собаку

Наконец нам вручили оружие, противогазы, вещмешки. Первый наш город — Ковель. Перед городом вывеска: «Воин! Посмотри на Ковель, запомни и отомсти!» Этот город был сожжен и разрушен до основания. Мы видели, как работали похоронные команды, собирали трупы. Где-то еще тлеют головешки. Возле одного бывшего дома вдруг увидели белую собачонку — сидит у разрушенного фундамента, дрожит. Кто-то из сослуживцев дал ей кусок хлеба — не прикоснулась. Пытались взять на руки — жмется к земле, хозяев ждет. А хозяев нет. И не будет.

Эта белая собачонка — единственное живое существо, оставшееся в живых в этом городе. Глядя на нее, смысл вывески перед Ковелем сразу понимаешь всем нутром.

Станция, водонапорная башня после немецкой атаки, станция Ковель, 1941. Источник: <a href="http://railwayz.info/photolines/photo/28045" rel="nofollow" target="_blank">railwayz.info</a>

Водонапорная башня после немецкой атаки, станция Ковель, 1941. Источник: railwayz.info

Так выглядел город Ковель до войны. Источник: <a href="http://philatelist.ru/index.php/product/8214/" rel="nofollow" target="_blank">philatelist.ru</a>

Так выглядел город Ковель до войны. Источник: philatelist.ru

Как судьба спасла меня в очередной раз

С боями мы дошли до реки Сан, нам нужно было форсировать реку и идти на Варшаву. Все солдаты, простояв на Сане некоторое время, почувствовали, что будет наступление, но откуда, не знали. Вдруг меня вызывают в штаб батальона, и начальник штаба капитан Куличков приказывает отправиться в штаб армии: «Мы тебя направляем на армейские офицерские курсы». Я хотел остаться, просил капитана: наступление как-никак скоро. Ответ был строгим, но по-отцовски теплым: «Сынок, я тебе жизнь дарую. Запомни это». Как оказалось, все 11 человек, с которыми я прибыл в часть, погибли при форсировании реки Сан.

История про Германию

Я окончил лейтенантские курсы. В 17 лет стал офицером. Меня назначили командиром автоматного взвода 1235-го стрелкового полка 373-й Миргородской стрелковой дивизии. Первый Украинский фронт. То есть я стал командовать тем же взводом, из которого ушел на учебу. Мне в подчинение дали 38 человек. Все — из Западной Украины. Все — гораздо старше меня, некоторым было больше 50 лет. Все — они замечательные люди. С ними я служил до середины 1946 года — прошел Польшу, Германию и Чехословакию. Сейчас я могу многое забыть из текущей жизни, но военное время помню до мельчайших деталей. Даже голоса моих солдат помню — всех до единого.

2 февраля 1945 год. Войска 1-го Украинского фронта «с боем овладели городом Бунцлау в немецкой Силезии». Источник: voenspez.ru

2 февраля 1945 год. Войска 1-го Украинского фронта «с боем овладели городом Бунцлау в немецкой Силезии». Источник: voenspez.ru

Апрель 1945 года. Мы вошли в Германию. Первый город — Розенберг: он небольшой, весь он в зелени, в цветах, дома ухожены. И ни одного человека. Нам запрещали заходить в брошенные дома: вдруг они заминированы, вдруг еда отравлена. Первых невоенных немцев мы увидели только тогда, когда подходили к Бунцлау — городу, где скончался Михаил Кутузов. Голодные все — советским военным приходилось делиться с ними едой.

Мы узнали о Победе, когда были в 30 километрах от Праги. Потом нас развернули обратно. В городе Гёрлиц нам поставили задачу — осуществление охраны общественного порядка. Этим мы занимались месяц. Затем, когда мы пересекли границу с Польшей, наш батальон получил другое задание — охрана перегоняемого скота из Германии в Советский Союз. На родину мы вернулись только в середине 1946 года.

Как мне вернули фамилию

В конце 1946 года меня демобилизовали. Я приехал в Выборг и поступил в училище морской пехоты. Отучился два года — училище расформировали. Я приехал в Петрозаводск, работал техником-гидрологом в управлении гидрометеорологической службы Карело-Финской АССР. В сентябре 1949 года меня вторично призвали на Северный флот — назначили командиром отдельной войсковой части. В ней я прослужил до конца 1950 года.

«Война - это страшное дело. Я надеюсь, что все это никогда больше не повториться». Фото: Николай Смирнов

«Война — это страшное дело. Я надеюсь, что все это никогда больше не повторится». Фото: Николай Смирнов

Когда я уходил на Северный флот, я рассказал историю с чужим именем военкому Петрозаводска. Думал, что меня вряд ли простят. Написал миллион объяснений. Очень долго сотрудники МГБ не давали мне покоя. Только благодаря своему давнему знакомому — сотруднику КГБ — мне удалось доказать свою правду и поменять паспорт. С 1949 года я вновь стал Борисом Павловичем Бойцовым.