Маленькая женщина в большой разведке

Геологов на «Карельском окатыше» ценят и считают элитой. Именно они могут чётко ответить на самый важный вопрос: сколько лет у комбината впереди?

Лариса Максимович

Цех геологических работ — почти сто человек. Руководит ими Лариса Максимович, заслуженный геолог России. Фото: Игорь Георгиевский

— Лариса Андреевна, ваш цех — он где?
— Везде! С чего начинается геологическая разведка? Мы пишем проект, обосновываем, обсчитываем. Проект проходит государственную экспертизу: самые крупные учёные нашей страны решают, что да — разведка необходима.

Финансирование за счет предприятия, на это выделяются капитальные вложения. Геология вообще такая наука, в которую в основном ВКЛАДЫВАЮТ деньги, отобьются они в лучшем случае лет через десять. А чаще всего и позже — это «длинные» деньги.

Я полагаю, комбинат будет жить ещё не менее тридцати лет (с этого момента). Срок зависит даже не от богатства месторождения, а от технологии добычи: как она будет развиваться? Оборудование сейчас постоянно обновляется, то, что было немыслимо вчера, — сегодня уже возможно.

«Северсталь» инвестирует в наши проекты, а значит, собирается развивать бизнес, и впереди у нас десятилетия работы. Фото: Игорь Георгиевский

«Северсталь» инвестирует в наши проекты, а значит, собирается развивать бизнес — и впереди у нас десятилетия работы. Фото: Игорь Георгиевский

— Проект одобрен, деньги выделены. Что дальше?

— Идём в разведку. Первый этап — геофизический, площадная магниторазведка. Уже по Сети, которая куда более подробно описывает месторождение, чем первоначальная, как в 70-х.

— Теперь ведь и техника более современная используется?

— Какая разница, какая техника? Задачи-то одни и те же. Техника позволяет удешевить процесс разведки, ускорить его — но не более.

Раньше буровые станки применялись с производительностью, допустим, 200-300 метров в месяц, сейчас – до тысячи погонных метров бурения. Вот и вся разница. А все остальные этапы… Геология — очень консервативная наука. Требует, чтобы на каждой стадии всё было сделано от и до. Достали керн… вы знаете, что такое керн?

Керн — проба, кусок горной породы. Фото: Игорь Георгиевский

Керн — проба, кусок горной породы. Фото: Игорь Георгиевский

— У геологов бурение не такое, как в карьере, а алмазное. Выпиливаем алмазами с глубины вот такой столбик — керн. И начинаем его описание.

— И что сообщает нам керн?

— Это Южно-Корпангский участок. Что мы здесь видим? Сульфидные руды, пирит, по всей вероятности. Зеленоватая побежалость — возможно, халькопирит. Пегматиты…

— Откуда вы знаете, что это пегматиты?

— А кто его знает? Научена. В университете у нас был преподаватель по петрографии, давал нам для изучения и заучивания коллекцию. А на зачёте доставал уже другую: бросает тебе камень — и по виду (пока камень летит) ты должен определить, что это такое. Восемь из десяти угадываешь — зачёт.

— Глубоко бурите?

— Скважины до тысячи метров, даже глубже были в прошлом году. Причем скважина — она не идёт прямо, к центру земли. У нас направленное бурение: знаем точку на глубине, куда должны попасть. Задаем азимут — в каком направлении, в какой плоскости, под каким углом – и начинаем бурить. Контролируем, чтобы скважину вывести в нужную точку.

Строится как бы геологическая колонка: как сложен этот разрез, участок земли? Мы можем определять физические свойства пород, технологические. А когда керн полностью, детально описан, распиливаем его вдоль. Половинку отправляем на лабораторные исследования (физико-механические свойства, химические), а половинку храним — вдруг возникнет вопрос о дальнейших работах.

— Основываясь на полученных данных, мы отстраиваем геологические разрезы, это фактически модель месторождения. У нас большая группа моделирования — даже не столько большая, сколько умная. Моделируем месторождение в геометрии 3D. И по нему уже дальше ведётся планирование.

А конечный этап — это запасы, которые мы считаем. Сколько руды, с каким качеством, с какими технологическими свойствами. Потому что, когда мы подаем руду на фабрику, то учитываем не только содержание в ней магнетитового железа, но и технологические свойства: как эта руда будет обогащаться. На фабрику (чтобы хорошо шел технологический процесс) нужно подавать руды с одинаковыми механическими свойствами — чтобы они одинаково дробились, к примеру.

Сегодня наша продукция отличается более высоким содержанием железа, различными присадками. Это желание потребителей.

Средний диаметр окатыша — 12 миллиметров, весит он в среднем 8 граммов. Фото: Игорь Георгиевский

Средний диаметр окатыша — 12 миллиметров, весит он в среднем 8 граммов. Фото: Игорь Георгиевский

— То есть сегодняшний окатыш не тот же, что двадцать лет назад? Сколько в нём железа?

— По-разному, но выше 64% однозначно. Это хорошо. Плюс мы сейчас стали предъявлять требования к окатышам по их физическим и механическим параметрам. Допустим, холодная твёрдость. Возможна только при минимальном содержании серы в концентрате, из которого делают окатыши. И мы должны знать распределение серы и технологические свойства руды — на это и делается основной упор при разведке, при эксплуатационном опробовании.

— При строительстве комбината предполагалось, что срок жизни предприятия 30–40 лет, на столько должно хватить руды. И вот этот срок истекает. Какие перспективы?

— А перспективы очень хорошие. Мы сделали сейчас разведку глубоких горизонтов, руда есть и дальше. Выживем. Будем работать. Служить России.

Как быстро выработается месторождение, зависит от фабрики. Фабрика по проекту — на 24 миллиона тонн руды в год, сегодня перерабатывается не меньше 34 миллионов. Фото: Игорь Георгиевский

Как быстро выработается месторождение, зависит от фабрики. Фабрика по проекту — на 24 миллиона тонн руды в год, сегодня перерабатывается не меньше 34 миллионов. Фото: Игорь Георгиевский

— Лариса Андреевна, сейчас вы руководите большим коллективом. Была в вашей жизни киношная геологическая романтика? Костры-палатки?

— После университета (окончила его в 71-м году) я работала в Якутии, в Карелии. На полярной станции… И это совсем не киношная жизнь.

Тяжело ли было? Ну как… Физически — нет. Потому что молодость, здоровья много. Морально? Тоже, наверное, нет, потому что было интересно. Но там у нас были более узкие задачи. Сейчас всё иначе.

— Сейчас тяжело?

— Нет. Ни физически, ни интеллектуально, ни морально. Работа приносит мне удовлетворение. Не могу сказать, что я счастлива (это ведь тоже относительное понятие), но работается мне хорошо.

День металлурга-2016. Цеху геологических работ вручено переходящее знамя «Карельского окатыша». Фото: Игорь Георгиевский

День металлурга-2016. Цеху геологических работ и его руководителю Ларисе Максимович вручают переходящее знамя «Карельского окатыша». Фото: Игорь Георгиевский

«Достояние республики» — новый промышленный проект информационного агентства «Республика Карелия». Это серии индустриальных репортажей с промплощадок Карелии: мы идем в цеха и административные кабинеты, чтобы понять главное: на чем сегодня стоит Карелия. Оцениваем промышленный фундамент республиканкой экономики своими глазами.

Стартуем на «Карельском окатыше». Это крупнейшее и уникальное предприятие. Его успех – беспрецедентный пример, доказывающий, что региональный бизнес даже в условиях кризиса может быть основой существования не только города, но в перспективе и целого края. Месяц мы будем рассказывать вам о костомукшском ГОКе: что такое окатыш, как и зачем его добывают: весь процесс в цифрах и фактах. Какие профессии здесь главные – чтобы понять, это мы спустились глубоко в карьер и поднялись в кабину экскаватора: у него высота семиэтажного дома и ковш на 50 тонн породы. Мы поговорили с менеджментом комбината: зачем вы заставляете всех по утрам дышать в алкотестер, а сами проходите через детектор лжи?

В общем, если коротко: хотите понять, что будет с вами завтра? Читайте, чем живет промышленность сегодня.

Наша война - Вставай на лыжи