Заонежье

И слово красивое, и место. Здесь традиционно жили русские, именно они принесли в эти края свою культуру, фольклор, государство. С карелами существовали мирно, по-соседски — общего было больше, чем различий. Сегодня для многих Заонежье и есть Карелия, ведь здесь Кижи, шунгит, знаменитые былины киевского цикла. О жизни за Онего — в новом выпуске проекта «100 символов Карелии».

Катание на санках - одно из любимых зимних развлечений в Заонежье. Фото: музей-заповедник "Кижи"

Катание на санках - одно из любимых зимних развлечений в Заонежье. Фото: музей-заповедник "Кижи"

Из Новгорода за Онего

Что такое Заонежье? С чисто географической точки зрения, Заонежский полуостров и прилегающие к нему острова на северо-востоке Онежского озера.

Ученые считают, что первыми эту территорию освоили древние охотники на оленя, которые ушли на север вслед за отступающим ледником. Было это еще в эпоху мезолита.

В более поздние времена Заонежье населяли саамы, потом их сменили прибалтийско-финские народы. А уже потом, в XIII веке, на эти земли стали приходить славяне — выходцы из Новгородского государства. Они-то и составили основу тех, кто позже будет называться заонежанами.

«Пришельцев» в Заонежье манила свободная и относительно плодородная земля — те самые «заонежские черноземы», сформировавшиеся благодаря залежам шунгита. Кроме того, полуостров лежал на пути из Новгорода и южного Приладожья в богатое рыбой, дичью и солью Поморье.

 

«Славяне, пришедшие сюда из древнего Новгорода, имели уже сложившееся феодальное государство, тогда как карелы и вепсы жили еще племенным строем, — говорит Светлана Воробьева, начальник службы истории и этнографии музея «Кижи». — Новгородцы принесли в Заонежье трехпольную систему земледелия и православие, а значит, грамотность и иконопись, центрами которых стали монастыри.

Культурное влияние Новгорода через Заонежье было очень велико по всей территории тогдашней Карелии. Всё Прионежье было включено в систему новгородской государственности, появились административные округа — погосты.

При этом надо сказать, что никакой насильственной русификации не было. Люди жили рядом, занимая свободные земли, не конфликтовали, и невольно происходило взаимное влияние — и в языке, и в архитектуре, и в хозяйственной деятельности».

В XV веке Заонежье в составе новгородских земель стало частью Московского государства. И с тех пор разделяло его судьбу: бесконечные войны со Швецией, Смутное время, уничтожившее многие заонежские деревни. Позднее, кстати, Заонежье даже сыграло определенную роль в воцарении Романовых.

Светлана Воробьева. Фото: из архива музея-заповедника "Кижи"

Светлана Воробьева

«Восшествие на престол первого царя из династии Романовых, Михаила Федоровича, напрямую связано с Заонежьем: его мать, инокиня Марфа, при Борисе Годунове была сослана в заонежское село Толвуя. А наши крестьяне помогали ей связываться с мужем Федором Романовым (впоследствии — патриархом Филаретом), которого также насильно постригли в монахи, — рассказывает Светлана Воробьева. — Причем эти крестьяне после восшествия на престол Михаила Федоровича получили полное освобождение от уплаты налогов, и эта привилегия сохранялась за их потомками до 1917 года».

Чем богаты

От Смутного времени Заонежье вместе со всей страной начало оправляться с середины XVII века. И тогда же начался его расцвет: население росло, хозяйства становились крепче, торговля — бойчее. Чего стоили одни только ярмарки в Шуньге!

Шуньга и Кижи были краем зажиточным: здешних невест, например, в Обонежье считали самыми богатыми и славными. Была даже поговорка: «Хоть горбата и крива, но лишь бы шуньжанка (вариант — кижанка) была». Впрочем, сами заонежские парни их не очень-то любили сватать, писал этнограф Константин Логинов: девушки из зажиточных семей слыли гордячками и ленивыми работницами.

Первое упоминание о шуньгской ярмарке относится к 1644 году. К XIX веку их было уже три, причем с оборотом, который порою достигал половины оборота остальных 38 ярмарок Олонецкой губернии. Купцы в Шуньгу съезжались со всей округи, из многих уголков России и даже из-за рубежа. На торг в разное время везли рыбу, пушнину, дичь, кожу и скот, лошадей. Позднее на ярмарке начали продавать свои изделия заонежские ремесленники.

«Шуньга, например, славилась своими вышивками, которые охотно покупали на ярмарках, — рассказывает Светлана Воробьева. — На Всемирной выставке в Париже в 1900 году местная мастерица Авдотья Павлова завоевала серебряную медаль за свои работы. Именно в этих краях позже, в 1929 году, сложилась артель «Хашезерская вышивка». Ну а потом, вы знаете, она дала начало предприятию «Заонежская вышивка», которое теперь называется «Карельские узоры».

 

 

Заонежане вообще были людьми деловитыми и предприимчивыми: поставляли по всей губернии особые, шуньгские, сорта гречихи и капусты, делали из местной нержавеющей стали ножи и топоры, шили лодки-кижанки, отличавшиеся отменными мореходными качествами. Но одна из самых удивительных вещей, которую в XIX веке подарило миру Заонежье, — былины.

До этого времени они были известны только в записях, и считалось, что исполнителей эпических произведений не осталось. Но в 1860 году сосланный в Олонецкую губернию студент Павел Рыбников практически случайно познакомился со сказителями, в памяти которых сохранились былины о князе Владимире Красно Солнышко, Илье Муромце, гусляре Садко.

И это была сенсация. Специалисты поначалу даже не поверили: откуда в «подстоличной Сибири», как называли тогда Олонецкую губернию, в неграмотной крестьянской среде взялись эпические песни, сложенные в Киеве в XI-XII веках? Но всё оказалось правдой, и с тех пор былинные напевы сказителя Трофима Рябинина зазвучали в русской инструментальной музыке и опере, а образы богатырей вдохновляли многих художников.

Примерно в то же время, что и былины, исследователи открыли заонежские плачи — особый фольклорный жанр, востребованный во время свадеб, похорон, проводов в солдаты. И здесь главной звездой стала толвуйская вопленица Ирина Федосова. От нее фольклорист Барсов записал три тома плачей, она выступала в разных городах России — простой заонежской крестьянке рукоплескали все, вплоть до Федора Шаляпина и Максима Горького.

 

Ну и, конечно, Заонежье прославилось народным деревянным зодчеством. Вершиной его стал Кижский архитектурный ансамбль: 22-главая церковь Преображения Господня, церковь Покрова Пресвятой Богородицы с десятью главками и шатровая колокольня Спасо-Кижского погоста. А вместе с ними и строения попроще — часовенки, крестьянские дома — до сих пор восхищают и привлекают туристов, фотографов и исследователей со всего мира.

 

Ведь что интересно: Заонежье не только породило особую культуру, но и сохранило ее, пронесло через революции, войны, оккупацию и прочие потрясения. Потому что люди здесь живут особые.

Назад в Шлямино

Как любой уважающий себя заонежанин, Валерий Кирьянов умеет обращаться с лодками. Собственно, он и до работы половину года добирается по воде: заводит моторку и мчит от деревни Шлямино на остров Кижи. А когда озеро волнуется, пересаживается на кижанку.

Валерий Кирьянов с дочкой Настей у родового дома в Шлямино. Фото: из личного архива Валерия

Валерий Кирьянов с дочкой Настей у родового дома в Шлямино. Фото: из личного архива Валерия

Вообще-то в непогоду сотрудникам музея-заповедника, живущим на окрестных островах, разрешают работать из дома. Но Валерий только плечами пожимает: кижанка же! Она никакой волны не боится: доказано предками, которые веками жили в Заонежье и ходили по Онего на точно таких же лодках.

«По письменным источникам я знаю, что в Кижах мой род начинается с 1563 года, — рассказывает Валерий. — По линии бабушки все мои прадеды жили в маленькой деревне Шлямино. С детства я туда приезжал каждое лето и, как и многие кижане, влюбился в свой родной край по уши.

Сам я родился и вырос в Ленинграде, получил там образование, работал в администрации Санкт-Петербурга, потом был помощником главы Карелии, председателем республиканского госкомитета по туризму… Но через всю жизнь пронес мечту вернуться на малую родину прадедов — не только приезжать в отпуск, но и жить там, и работать. Когда мне было 40 лет, наступил переломный момент. Я в корне поменял свою жизнь, отказался от всех высоких государственных должностей и перешел на работу в музей «Кижи».

 

Теперь в холодное время года Валерий живет в Петрозаводске, а с мая по октябрь — в Шлямино, в семейном доме 1911 года постройки, где нет даже электричества. Причем в своем роду он не первый, кто жил вдали от Заонежья, но не потерял с ним связь.

Прадедом Валерия Кирьянова был Михаил Симеонов — столяр-краснодеревщик. Когда-то он уехал из Шлямино в Санкт-Петербург, имел там столярную мастерскую и до самой революции жил с семьей в двухэтажном каменном доме. Его старший брат Мирон тоже жил в городе на Неве и был успешным купцом — торговал мехами на Апраксином дворе, владел семью доходными домами.

И это для Заонежья, в общем, типичная история. Из местных крестьян многие занимались отхожими промыслами: ловили рыбу в артелях, уходили в Петербург плотничать и столярничать. Кое-кто плотно обосновывался в городе и даже наживал состояние. Но и о родных местах не забывал.

На этом снимке конца XIX века - Михаил Егорович Симеонов (слева) и его родной брат Петр (справа). Фото: из личного архива Валерия Кирьянова

На этом снимке конца XIX века — Михаил Егорович Симеонов (слева) и его родной брат Петр (справа). Фото: из личного архива Валерия Кирьянова

«Документально известно, например, что брат прадеда, Мирон Егорович, перед революцией приобрел колокол для Кижского погоста. Заплатил большие деньги — 1 800 рублей. А когда колокол привезли из Ярославля, он упал и разбился. И тогда Мирон Егорович сразу заказал новый», — рассказывает Валерий.

После революции Симеоновы вернулись в Шлямино, спасаясь от голода. Держали хозяйство: пахали поля, пасли скот, ловили рыбу, пряли и ткали. Жизнь рода и деревни продолжалась.


Валерий Кирьянов. Фото: "Республика" / Лилия Кончакова

Валерий Кирьянов

Заонежье как символ Карелии представляет ведущий специалист по просветительской работе музея-заповедника «Кижи» Валерий Кирьянов:

— В Карелии есть сразу несколько культурных и туристских центров. Но Заонежье — это во многом душа республики. В любом районе есть замечательная история, люди, памятники. Но в таком концентрированном виде, наверное, всё это мы можем встретить только здесь.

Культура Заонежья особенно богата потому, что вобрала в себя и черты русской культуры, и черты карельской. Русские пришли в Заонежье не первыми, но стали активно его заселять, причем не было никаких завоевательных войн, всё происходило очень мирно. Благодаря этому русская культура и соседние карельская и вепсская взаимно обогатились, взяли друг у друга все лучшее.

Заонежье не знало крепостного права. Посмотрите, какие у нас дома-комплексы огромные: если человек трудился, он всегда мог себе поставить большой красивый дом, жить достойно. Эти свободные люди создали прекрасное наследие — архитектурное, фольклорное, ремесленное, и их потомки сегодня стараются все это сохранить и показать миру.


Сейчас Валерий Кирьянов как сотрудник музея много времени уделяет работе с местным населением. Помимо прочего собирает истории заонежских деревень — опубликовал уже более десяти рассказов, а будет их значительно больше.

С историями деревень тесно переплетены истории семей: Симеоновы-Кирьяновы ведь далеко не единственный старинный род, что и по сей день живет в Заонежье. Вот, например…

Степановы

Про Степановых говорят: родились с топором. Во всяком случае, плотничать в этой семье всегда учились с детства — так в Заонежье передается искусство работы с деревом.

Этот край всегда славился именно плотниками: здесь ставили просторные дома-кошели с асимметричной крышей, под которой помещалось всё хозяйство, рубили церкви и часовни. Местных мастеров ценили в городах, они уходили строить Санкт-Петербург и даже Херсонес. А уж сколько было умельцев, что шили лодки, и не сосчитать.

Ну а XX столетие — это уже не только строительство, но и реставрация. Советской власти в наследство достались прекрасные образцы деревянного зодчества во главе с Кижским ансамблем — всё это надо было сохранить.

 

И вот в середине века на острове собрали первую бригаду плотников-реставраторов, которые учились еще в артелях у стариков. В нее пришли и два мастера помоложе — Алексей и Николай Степановы из деревни Посад на Волкострове. Оба имели по несколько классов образования, зато с детства шили лодки, владели и топором, и стамеской. И на реставрации музейных памятников проработали всю жизнь.

А потом по их стопам пошли дети.

«Я учился на автослесаря, но папа-то был плотником — с детства вокруг пилы, топоры, — рассказывает Иван Степанов, один из сыновей Алексея Ивановича. — И потом на острове везде лодки, без них тут никуда — и с ранней весны до осени все лодки да сараи строили. Батька с братом, когда заказов было много, считай, каждую неделю по лодке спускали. Ну, и я потихоньку учился этому делу. А в 1971 году, как вернулся из армии, пошел в бригаду к дяде Николаю. За 4,5 года я на 22 объектах успел поработать.

Потом я какое-то время в городе жил, а в Заонежье, в плотники вернулся уже в 1991-м. Каждое лето, помню, в командировки ездили, по всей округе что-то реставрировали. А самая интересная поездка была в Грецию: мы там построили часовню, а потом ее в город Пилос перевозили и на месте собирали. Там когда-то было сражение, и русские с французами и англичанами потопили турецкий флот. Вот в честь этого события деревянную часовню и решили поставить, а заказ нам достался.

Мы ведь не только реставрацией занимались, нового тоже много строили — и дома, и дачи. Это проще, чем реставрация. Со старым-то домом больше канители: другой, смотришь, совсем разваливается — не знаешь, как поднять. Но со старыми домами интереснее, тут свои хитрости есть. Если знаешь их — будешь хорошим мастером».

 

Оба брата Ивана Алексеевича — Николай и Юрий — тоже плотники самой высокой квалификации. Сын Алексей одно время работал с деревом, теперь — пожарный-десантник. А вот племянники до сих пор продолжают семейное дело.

Сам Иван Алексеевич сейчас живет на Волкострове. В бригаде больше не работает, зато столярничает в собственной мастерской — делает рамы, двери, балясины, причелины. Вокруг ведь продолжают и строить новое, и восстанавливать старинное — заказы есть всегда.

Стряпуха

Пока едешь на остров Кижи через Великую Губу, скорее всего, успеешь проголодаться. И заглянешь перекусить к Ларисе Багаевой. Она и чаем напоит, и накормит по-заонежски — ухой, рыбниками, калитками, брусникой с толокном. По бабушкиным рецептам.

«У бабушки с дедом по папиной линии был дом в Великой Губе, там регулярно собиралась вся семья: шестеро их детей, у каждого — муж-жена и дети, — рассказывает Лариса. — И я хорошо помню, как бабуля по утрам в воскресенье начинала стряпать на шесть семей: рыбники, ягодники, огромные стопы калиток — сканцы у нее из-под рук прямо вылетали. Ну, все дочери и невестки, конечно, были на подмоге. Моя мама, например, всегда стояла на чистке картофеля: его для калиток варили в мундире, и картофелины еще горячими надо было почистить».

 

Лариса называет себя заонежанкой «со всех сторон»: из этих мест вся ее семья. Сама она, правда, долго жила в Петрозаводске, работала в банке и в селе бывала наездами. Но как-то раз одна из турфирм попросила ее принять в Великой Губе гостей, которые поехали на остров Кижи на новогодние праздники. Лариса взялась их угощать в доме бабушкиной сестры — за пять дней приняла 120 человек.

Вот с тех пор и началась история «заонежской стряпухи»: в какой-то момент Лариса из банка ушла и теперь кормит туристов, которых возит по Заонежью муж-капитан. Блюда готовит только местные, продукты берет только те, что традиционно использовали заонежане. Главный инструмент — русская печь.

«Заонежье — представители русского населения, что в большой степени повлияло на местную кухню, — рассказывает Лариса. — Например, курники и кулебяки — это русские блюда, которые прижилось на этой территории. Но вообще тут важную роль играла ресурсная база: готовили из того, что было под рукой».

А что было под рукой? То, что давала земля, — рожь, овес, жито, картофель, брюква с репой. Из последней, кстати, даже делали сладости: сушили кусочки репы на печи, набивали ими карманы и шли гулять по деревне, угощая знакомых.

Рядом озеро — значит, много рыбы. Особо заонежане ценили «царскую селедку» — ряпушку. Она водилась и в Онего, и озерах поменьше, где вырастала до довольно крупных размеров. Вот почему одно из самых любимых блюд здесь — ряпушка по-заонежски.

Готовить ее, кстати, совсем несложно. Лариса делает так: берет рыбу, укладывает в глубокую сковороду, сверху — картофель и лук. Все это заливает водой, доводит до кипения и готовит минут 20-25. Потом добавляет растительное масло и дает еще постоять минут пять.

Из даров озера, конечно, готовили рыбники. Или вот уху: она в Заонежье совсем простая — рыба и навар. В готовое блюдо могли еще покрошить хлеб.

 

«Ржаной хлеб, кстати, туристам у меня больше всего нравится. Я добивалась правильного вкуса года полтора, а папа был главным дегустатором и советчиком: он помнит многие бытовые мелочи. Однажды, например, говорю ему: «Папа, ну как под у печи от золы вычистить, чтобы хлеб чистый выходил?» А папа вспомнил, что бабушка его в детстве посылала за капустными листьями, которые потом рубила и выкладывала на под, а на них уже — хлеб. Листья разрушались, а краюха оставалась красивой, чистой».

Конечно, готовили в Заонежье и калитки, но не в форме лодочек: защипывали на четыре или шесть углов. А в тесто не добавляли белую муку — калитка выходила более хрустящей.

Самое интересное, говорит Лариса, что туристам из других регионов больше всего нравятся какие-то максимально простые блюда. Например, свежие ягоды или отварная местная картошка — она на шунгитных почвах вырастает особенно вкусная.

«В одной книге про кухню Карелии я читала, что наша кухня — это чистый вкус. И это так и есть: ведь в старину не делали каких-то сложных блюд из множества ингредиентов. Ели простую пищу: рыба так рыба, картофель так картофель. Вот эту традицию я стараюсь сохранить, с этим и знакомлю гостей».

Лариса с бабушкой стряпают калитки. Те самые, хрустящие. Фото: из личного архива Ларисы Багаевой

Лариса с бабушкой стряпают калитки. Те самые, хрустящие. Фото: из личного архива Ларисы Багаевой

Заонежье говорит

«Белышни (пена на сильных волнах) от движения парохода «Урицкий» сразу появились, как по́свистал (побежал) он в сторону заонежскую <…>. Сто́ю на палубе с двумя кото́мками неподъёмными, зябко чуток, душа ли́бандает (дрожит). Впервой о́дна еду, ноги ша́ют (гудят от усталости). Встре́нут (встретят) ли в Кузара́нде? Там о́тца брат с семейством. Не у пристани жи́вут, пе́шком пару километров хро́бать (топать) нап (надо). А телефонов-то нет рядом, ни ту́ды, ни о́ттуль (оттуда) звонка не́ дашь. А сладится всё, так дядя Лёня первым скажет:

— Пле́мница (племянница) приехала! Мария, нап (надо) на́кормить, клай (ставь) на́ стол стря́пню. Спасу нет, как рад, о́шунуло (закружило) аж.»

Фрагмент из книги «Сродники», составитель — Любовь Герасева

Этот рассказ записан от Людмилы Лопаткиной, которая ведет свой род из деревни Афонино Кузарандского сельсовета. И всякий, кто хоть раз бывал в Заонежье, опознает в нем характерный заонежский диалект: ударения на первый слог, загадочные, непонятные чужакам словечки.

Диалект этот начал складываться в тот период, когда славяне осваивали Заонежье. И какое-то время на этой территории существовал билингвизм: население говорило и на прибалтийско-финских языках, и на русском. Но последний постепенно вытеснил все другие.

Светлана Нагурная. Фото: "Республика" / Лилия Кончакова

Светлана Нагурная

«При этом заонежский диалект сохранил в себе черты и прибалтийско-финского языкового наследия, и древненовгородского, — говорит Светлана Нагурная, ученый секретарь Института языка, литературы и истории КарНЦ РАН. — Всем, например, известно, что ударение в Заонежье ставят на первый слог, что вообще характерно для прибалтийско-финских языков. Кроме того, в заонежских говорах много специфичной лексики, которая понятна только местному населению. Среди них — большое количество глаголов, образованных при помощи суффиксов -айда- или -нда-. Кто бывал в Заонежье или имеет там корни, такие слова часто слышал: нюгайдать — ныть, варандать — ворчать и так далее. Они и основу имеют чаще всего вепсскую или карельскую.

Всё это делает заонежский диалект специфичным для понимания. Многие, наверное, слышали такую фразу: «Пóка мы чай фýрындали, а пáроход-то пó губе и ýсвистал». И вроде бы понятно: пока мы чай пили, пароход по губе уплыл. Но когда я эту фразу произнесла у нас в секторе языкознания, коллеги-лингвисты ничего не поняли».

Впрочем, нынешних заонежан понимать уже гораздо проще: местные говоры постепенно уходят. Какие-то отдельные слова еще используют люди старшего поколения, но это и всё.

 

Сохранить диалект — это ведь гораздо сложнее, чем сохранить язык, говорит Светлана Нагурная: его не выучишь на курсах, не напишешь на нем книгу. Диалект можно только собирать, изучать и таким образом пытаться продлить ему жизнь. И это дело не только ученых.

Вот, например, те же «Сродники». Таких сборников вышло уже три: журналист Любовь Герасева когда-то задумала собрать рассказы коренных заонежан и через них сохранить память о языке, обычаях, жизни в Заонежье. И это сработало: для многих местных жителей эти книги стали буквально настольными.


Из книги «Сродники»:

«Начало ноября было морозным и ветреным, без фуфайчонки не выйдешь! Губа Онежского озера стояла замёрзшей. По прозрачному и гладкому льду деревенская ребятня форси́ла на самокатах, коньках, привязанных к валенкам. Некоторые взрослые на финских санях чинно отправлялись на рыбалку. Вдоль озера тянулись ба́енки (бани), схо́дни (мостки, с которых берут воду), избы, убранные и запаханные огороды. По центру деревни, за дорогой, — снова ряд домов. А сама дорога была в колеях и кро́кальях (ледяных комках), замёрзших лу́жьях (лужах)».

Из рассказа Валерия Лопаткина, родом из села Великая Губа

«…Частушки у деревенских возникали по любому поводу. Был у́ нас бригадир, хороший че́ловек, но уви́дли (увидели) ёга (его) под хмельком бабы и тут же сочинили: «На деревню, на поля тянется дорожка. Это едет Терпуго́в, выпивший немножко!» Не отставали и дети — тоже частушки складывали: <…>»Великонивские робя́та испужалися овец: Адька — в поле, Юрка — в лес, Лёшка на́ угол залез!».

Из рассказа Аркадия Панкратова, родом из деревни Саврозеро

«Ко́гды родители уходили на работу в колхоз, мы с братом Витькой оставались с бабушкой Акулиной Ивановной. С ей (ней) оставляли Павловских ди́тей — Витю и Толю, Марко́вских — Клаву и Витю, и Серовых — Валю, Мишу и Федю. <…> Однажды квашня (тесто) в железной кастрюле па́ла с пе́чи и всё про́лилось. Вси остались без хлеба — как мама ругалась! Основная еда бы́ла — мо́локо, простокваша и хлеб. Парили о́вес в русской пе́чи в го́ршках, по́том нап (надо) бы́ло ёга (его) су́шить и мо́лотить на жёрнове».

Из рассказа Валентины Лаптевой (Телёнковой), родом из деревни Телятниково

«Вот уже сорок лет живу в городе, но он так и не стал для меня родным. Тянет на малую родину. Недаром старики говорят: «Где родился, там и сгодился». Для меня Заонежье — это всё: мои мать и отец, сёстры и братья, наш удивительный народ».

Из рассказа Валерия Губина, родом из поселка Ламбасручей


Заонежье для Карелии, да и для всей России — край действительно особенный. И не только потому, что здесь знаменитые величественные Кижи — музей-заповедник с мировым именем, вокруг которого кипит этнографическая работа, традиционные ремесла и рукоделия.

Удивляет другое. Сохранение сокровищ Заонежья для для многих заонежан и есть жизнь. Они восстанавливают свои родословные, реставрируют дома прадедов, шьют лодки, ловят ряпушку, собирают гостей на чай с калитками… Они настолько верят, что всё это нужно даже в XXI веке, что верой своей — наивной, но крепкой — притягивают и вдохновляют десятки тысяч людей со всего света. Именно этой непоколебимой верой в свой край и сердечной любовью к родному дому живет и прославляется Заонежье. А вместе с ним и вся Карелия.

 


При подготовке материала использовались книги: «Народы Карелии: историко-этнографические очерки», Периодика, 2019 год; «Сродники: мы из Заонежья», Петрозаводск, 2015 год.


Над проектом работали:
Мария Лукьянова, редактор проекта
Анастасия Крыжановская, журналист, автор текста
Лилия Кончакова, фотограф
Илья Тимин, фотограф
Павел Степура, вёрстка
Елена Кузнецова, консультант проекта

Идея проекта «100 символов Карелии» — всем вместе написать книгу к столетию нашей республики. В течение года на «Республике», в газете «Карелия» и на телеканале «Сампо ТВ 360°» выйдут 100 репортажей о 100 символах нашего края. Итогом этой работы и станет красивый подарочный альбом «100 символов Карелии». Что это будут за символы, мы с вами решаем вместе — нам уже поступили сотни заявок. Продолжайте присылать ваши идеи. Делитесь тем, что вы знаете о ваших любимых местах, памятниках и героях — эта информация войдет в материалы проекта. Давайте сделаем Карелии подарок ко дню рождения — напишем о ней по-настоящему интересную книгу!