Поморы

Карелию невозможно представить без Белого моря. А Белого моря, кажется, уже быть не может без поморов. Они главные рыболовы, первые путешественники и бойкие купцы. Суровый климат и врожденное чувство свободы сделали этих людей одним из самых романтичных символов севера. В том, что помора делает помором, разбираемся в новом выпуске проекта «100 символов Карелии».

Рыбалка на Белом море Фото: "Республика" / Максим Алиев

Рыбалка на Белом море Фото: "Республика" / Максим Алиев

Сезон ловли наваги на Белом море заканчивается в конце марта, пока есть крепкий лед, поэтому поездку в поморские села Карелии — Сумпосад и Колежму — мы спланировали еще зимой.

 

Снегоход с уловом подъезжает к ангару. В кустарно сделанных санях за ним шесть носилок, полных наваги. Эту рыбу вчера выловили и оставили на морозе. Сейчас, когда она заледенела, можно отвезти на склад.

«А из какой вы газеты? Из «Карелии»? А мы вам не карелы, мы поморы», — заявляют рыбаки, выгружая улов. Спустя полчаса мы уже сидим в местной каптерке-гараже-мастерской, пьем кофе и слушаем истории. Несмотря на внешнюю суровость, поморы — народ гостеприимный.

 

 

Белое море освободилось от последнего ледника около 10 тысяч лет назад. С этого времени стало возможным заселение прибрежной территории представителями различных племен. Мир тогда еще не был разделен на этносы в нашем привычном понимании, освоение севера только начиналось, но люди, здесь обитавшие, четко обозначили для себя жизненный уклад, которым будут руководствоваться они, их потомки и все те, кого радушно или не очень примет Поморье.

Саамы + карелы + новгородцы

Первыми этнически обозначенными племенами на побережье Белого моря стали саамы. Следы их культуры до сих пор сохраняются в топонимии, хотя уже давно стали привычными для уха местных жителей. Названия местности, где присутствует корень «лоп» или «лоб» (Лопский берег, Лобская гора и т. д.) ко лбу человека не имеют отношения, а произошли от старого имени самих саамов — лопари или племя «лопь».

Одни из первых упоминаний лопских территорий относятся к XV веку и встречаются в новгородских переписных книгах. К саамским также относятся названия некоторых деревень: Кереть (от саамского названия саней), Нильмозеро (от слова nilm, обозначающего пасть, глотку или устье реки).

Вслед за саамами к побережью Белого моря пришли карелы. По мнению исследователя-этнографа Марины Петровой, первые племена, давшие начало карелам, пришли в IX веке в район Северного Приладожья. Двигаясь далее по системе рек и озер на север, древние карелы частично смешивались с саамами, но постепенно обретали собственные этнические черты. Шведские источники того времени повествуют о встречах викингов с народом кирьяла, который оказывал серьезное сопротивление прославленным воинам Средневековья.

Первые славянские племена пришли в эти места вслед за карелами. Дорог не было, а традиционными путями передвижения были реки. Селились рядом с водой, так и продвигались постепенно вперед. Не всегда расселение шло мирно. Легенда гласит, что село Сумский Посад названо в честь древнего племени сумь, которое обитало в этих местах. Затем племя сумь разбили шведы, а позже с оружием в руках эту землю отстояли карелы. Спустя некоторое время сюда пришли выходцы из новгородских земель.

По-настоящему массовым заселение поморской территории русскими стало к XIII — XIV векам. Многие из тех, кто осел на побережье Белого моря в это время, бежали от нашествия кочевников в поисках лучшей доли. Следующей волной славянской миграции стал исход жителей Новгорода, спасавшихся от погрома опричников Ивана Грозного в 1569-1570 гг. По данным историков, в тот поход опричное войско истребило до половины жителей Новгорода. Безусловно, многие семьи бежали от расправы, и единственным путем для них оставалась дорога на север.

Доцент ПетрГУ Андрей Приображенский в своей работе, посвященной русской топонимии в Поморье, отмечает, что процесс обрусения в Поморье шел весьма активно. К XIV веку чуть южнее, в Заонежье, о некогда жившем здесь финно-угорском населении напоминали лишь географические названия.

Не путаем берега

Миграция саамов, карелов и славян в Поморье шла волнами. Пришлые люди из разных мест оседали обособленно на берегах Белого моря — отсюда неоднородность поморской культуры, отражающая прежде всего в местных диалектах.

Побережье Белого моря условно делится на несколько берегов. Каждый из них имеет свои особенности.

Наибольшее влияние саамской культуры чувствуется на Терском берегу (современная Мурманская область — Кольский полуостров). Условной границей Терского берега считается поселок Умба. Далее располагается Кандалакшский берег (также современная Мурманская область), который охватывает Кандалакшскую губу и в районе Керети переходит в Карельский берег (сегодня частично находится на территории Республики Карелия). В районе карельского города Беломорска Карельский берег сменяется Поморским. Его население традиционно считало себя настоящими поморами, хотя обитатели других районов Белого моря были с этим не согласны. Восточное побережье Онежской губы носило название Онежский берег. Далее следовали Летний и Зимний берега, которые делили западное и восточное побережья Двинской губы.

Карта поморского берега. Фото: Из коллекции Национального музея Карелии

Карта поморского берега. Фото: Из фондов Национального музея Карелии

Население этих мест по сути своей составляло винегрет из различных этносов, которые пришли сюда в разное время, колонизировали побережье, перемешавшись друг с другом, переняв особенности культуры, языка, быта.

Разница заметна даже среди населения деревень, расположенных рядом и относящихся к одному «берегу». Например, жители карельских Сумпосада и Колежмы, находящихся в получасе езды друг от друга, носили отличавшиеся друг от друга костюмы, да и песни у них были разные.

В Доме культуры Сумпосада есть и музей свой, и зал для выступлений. Здание требует ремонта, но работники ДК не сдаются и культуру свою берегут во всех деталях.

Наталья Мошкарева. Фото из личного архива

Наталья Мошкарева

Наталья Мошкарева, ведущий методист Дома культуры села Сумский Посад:

«Сумпосадкие всегда старались одеваться в спокойные цвета, что-то было зеленоватое, что-то с розовым. Никогда не было ярких, кричащих оттенков. Старались подбирать шаль, ленточки, косынку в тон. Но и темного, черного не носили. В Колежме чаще одевались поярче, и даже манерой исполнения песен наши коллективы отличаются. У них песни с притопом, повеселее, а у нас более протяжные, распевные».

Кстати, жители старинного села Сумский Посад себя называют сумляне. В соседней Колежме живут колежомы. Так повелось испокон веков, и правила русского языка в данном случае не в авторитете.

«Море — наше поле»

Впрочем, говорить, что поморы — это потомки русских переселенцев, перемешавшихся с карелами и саамами, нельзя. Как объясняет Екатерина Логвиненко, научный сотрудник Национального музея Карелии, с юга по Выгу шел паломнический тракт на Соловки, и туда, в монастырь, веками шли паломники со всей России. Многие оставались здесь насельниками, трудниками. Так сформировался некий котел из множества национальностей. Из него и родились поморы. Но чтобы это случалось, был нужен самый главный элемент — вода. То есть море. Оно всегда определяло жизнь людей в этих местах. У поморов даже поговорка есть: «Море — наше поле».

Село Шуерецкое, 1916 год. Фото: Сергей Прокудин-Горский / Архив библиотеки конгресса США

Село Шуерецкое. Фото: Сергей Прокудин-Горский, 1916 год / Архив библиотеки Конгресса США

Несколько человек вышли на огромной лодке ловить морского зверя — вот классический сюжет петроглифов, созданных примерно 5-8 тысячелетий назад. На этих изображениях не увидишь людей, обрабатывающих землю. Сельское хозяйство в то время, безусловно, находилось в зачаточном состоянии, даже племена, живущие в более комфортных условиях, только начинали возделывать землю, а на север эта традиция пришла значительно позже, да и то в ограниченном виде. Здесь с древнейших времен традиционно жили рыбой.

И всякий, кто приходил в Поморье земледельцем, должен был рано или поздно превратиться в моряка. Вопрос был только в сроках.

Так, к примеру, писцовые книги XVI века, то есть составленные спустя 200 лет после начала активного заселения этих мест русским населением, еще описывали поморские села как земледельческие и никаких упоминаний о рыбной ловле в них не встречается.

Село Сумский Посад, наши дни. Фото: "Республика" / Максим Алиев

Село Сумский Посад, наши дни. Фото: «Республика» / Максим Алиев

Согласно данным, приведенным в статье «Поморы: формирование групп и система хозяйства», которую написала известных этнограф Татьяна Бернштам, уклад жизни, понимаемый нами сейчас как поморский, складывался в XVI-XVII веках. То есть пришедшие в Поморье земледельцы средних веков пошли по стопам своих древнейших предшественников и превратились за несколько столетий в промысловых рыболовов-моряков, покоривших не только Белое море, но и исследовавших Северный Ледовитый океан. По словам Екатерины Логвиненко, они освоили все хитрости Белого моря, и уже в XVIII-XIX веках практически не занимались сельским хозяйством.

К XIX веку традиции сложились окончательно: на зиму мужчины шли на промысел в район Мурмана. Торговали рыбой и морским зверем с норвежцами. Весной, когда лед сходил, возвращались домой. Пока мужчины ходили в далекие края, у местных берегов рыбачили женщины.

Это хорошо заметно на фотографии, сделанной в свое время фотографом-любителем Александром Азанчеевым в селе Гридино.

Поморы села Гридино, 1915 - 1926 г.г. Фото: Александр Азанчеев / Национальный музей Карелии

Поморы села Гридино, 1915-1926 г.г. Фото: Александр Азанчеев / из фондов Национального музея Карелии

XX век многое поменял. Мужчины в далекие края не ходят, а беломорскую сельдь или навагу (в зависимости от того, в каком районе моря находится поселок) ловят сами. Раньше в сани запрягали лошадей, сейчас поклажу везет снегоход. А вот принципы ловли остались прежними. Мерёжа — специальная круглая сетка-ловушка — ставится там, где гуляет рыба, а от нее как лучи в разные стороны под углом расходятся длинные крылья. Рыба двигается вдоль крыльев, попадает в ловушку и не может выбраться. Чтобы разломать лед и установить мерёжу, раньше использовали пешни — специальные палки с металлическими наконечниками. Сейчас основную работу выполняют бензопилы, но пешни в санях есть всегда.

За ночь с Белого моря поднялся такой ветер, что «Нива» с трудом смогла преодолеть путь от гостевого дома до стоянки рыбаков. Зимой в этих местах главный вид транспорта — снегоход. Путь до мерёж занимает около 20 минут, и это самые близкие к нам. Есть и те, до которых надо часа полтора добираться. Впрочем, и 20 минут нам хватило. Два полушубка, кинутые на дно саней, в роли амортизаторов выступали слабо, зато не пропускали холод железной конструкции, подпрыгивающей на торо́сах. Бензопилой быстро выпиливается небольшая прорубь, и сетку тянут трое взрослых мужиков. Через несколько минут улов уже в санях. С трудом верится, что раньше такой прибрежный лов был уделом женщин.

Владимир Кочин. Фото: "Республика" / Максим Алиев

Владимир Кочин. Фото: «Республика» / Максим Алиев

— Моя фамилия одна из самых старых в Колежме, — рассказывает Владимир Кочин, местный житель, рыбак со стажем. — Сюда от татаро-монголов бежали, от помещиков. Так и мои предки здесь оказались. Как сюда пришли, кто первым был — легенды никакой семейной нет. Я считаю, что просто хотели жить по-своему, свободно, вот и пришли сюда. Мой отец и дед были рыбаками, я рыбу с детства ловлю, для меня море — это жизнь.

Помора кормит море

Поморье стало своеобразным Доном Русского Севера. Если на юг, к казакам, крестьяне бежали, чтобы освободиться и обрести славу и богатство в бесконечных войнах, то на севере всегда можно было легко затеряться в бескрайней тайге. На войне в этих краях заработать было трудно. Зато на рыбе, соли, пушнине и прочих дарах леса и моря состояние себе нажили многие.

Жительница Сумпосада Вера Петровна в традиционном костюме. Фото: "Республика" / Максим Алиев

Жительница Сумпосада Вера Петровна в традиционном костюме. Фото: «Республика» / Максим Алиев

Торговали поморы и с соотечественниками, и с иностранцами. Для переговоров с норвежцами у поморов существовал особый язык — «моя-по-твоя», или руссоноршк. Он насчитывал порядка 500 слов, необходимых для того, чтобы поприветствовать друг друга, представить товар и договориться о цене. Около 50% слов в «моя-по-твоя» были норвежскими, 40% — русскими, остальные — заимствованные слова из других языков или морской жаргон. Фраза «Это слишком дорого, продай дешевле» на руссоноршке звучала так: Eta grot dyr. Værsegod, på minder prodaj!

В России поморы свои товары отвозили на знаменитые заонежские ярмарки, где их раскупали, как сейчас бы сказали, оптовики, чтобы потом развести по различным губерниям страны. Сюда свозили не только дары природы, но и продукцию из Европы. У самих поморов английские сервизы в домах были обычным явлением. У норвежцев перенимали и моду. На фотографии, сделанной в конце XIX века фотографом Яковом Лейцингером, экипаж поморской шняки стоит в вязанных рубашках-бузурунках, сделанных на норвежский манер.

Поморы на шняке, конец XIX века. Фото: Яков Лейцингер / Национальный музей Карелии

Поморы на шняке, конец XIX века. Фото: Яков Лейцингер / из фондов Национального музея Карелии

Путешественники XIX века описывают Белое море как кишащее сельдью, навагой и прочей рыбой, а самих поморов — весьма зажиточными жителями Российской империи.

Константин Случевский, «Поездки по северу России в 1885-1886 годах»:

«Из прибылей от всех этих сельдей, семги, наваги, камбалы, палтусов, а также и трески, женское население Сумского Посада снаряжает свои роскошные одеяния. Говорят, не редкость, что сумлянка к Рождеству изготавливает себе наряд в несколько сотен рублей стоимостью (чуть раньше автор возмущается, что пуд соли стоит 1,6 рублей, что очень дорого — прим. ред.). Вышивать они большие мастерицы, что не мешает им за все полугодовое отсутствие мужей на промыслы, исполнять в Сумском Посаде обязанности десятских, сотских (их избирали из числа местных жителей с тем, чтобы они следили за порядком, такой прообраз современной полиции — прим. ред.) и возить на веслах почту».

Рыбацкая деревня, 1916 год. Фото: Сергей Прокудин-Горский / Архив библиотеки Конгресса США.

Рыбацкая деревня, 1916 год. Фото: Сергей Прокудин-Горский / Архив библиотеки Конгресса США.

О том, что поморы жили богаче многих жителей России, говорит и тот факт, что хороший муж должен был подарить жене за 25 лет семейной жизни не меньше 40 сарафанов. Сарафан — не шуба, конечно, но в то время ценился дороже любой меховой одежды.


Ирма Муллонен. Фото: ИА "Республика" / Сергей Юдин

Ирма Муллонен

Поморов как символ Карелии представляет лингвист, доктор филологических наук, профессор ПетрГУ Ирма Муллонен:

— Безусловно, поморы могут считаться символом Карелии. Они сохранили наследие новгородцев, которые на территорию современной Карелии пришли в Средневековье и принесли сюда свою традицию, но с другой стороны они переняли некоторые карельские традиции. Как языковед я могу сказать, что терминология солеварения новгородская, русская, а терминология рыбного промысла у поморов — карельская, усвоенная из карельских говоров местных жителей. В поморской культуре есть сплав двух очень важных для Карелии этнических компонентов. Поэтому мне кажется, что это интересная страница в этнокультурной истории нашего края.


Поморский код

Условия, в которых сформировалась общность поморов, отразились на чертах их характера. Благодаря суровому климату выработалось рачительное отношение ко всему, что окружало этих людей в повседневности.

Селу Сумский Посад почти 600 лет. Сейчас оно утратило былое стратегическое значение и перестало быть воротами на Соловки, но осталось «точкой сборки» всей поморской культуры. В местном Доме культуры — творческие коллективы и ремесленники со всей округи. «Давайте я костюм традиционный надену, — говорит методист Дома культуры села Сумский Посад Анна Житейная перед тем, как повести нас на экскурсию по селу. Ей есть что нам показать. Один листербот, подаренный поморам великим князем Алексеем Александровичем в 1872 году, чего стоит. Это судно, построенное по норвежскому образцу, вручили поморам для перевозки паломников в Соловецкий монастырь.

Анна Житейная. Фото: "Республика" / Максим Алиев

Анна Житейная. Фото: «Республика» / Максим Алиев

Анна Житейная:

— Кстати, говорят, что поморы жадные. На самом деле, они практичные. В доме у поморов просто нет лишних вещей, чтобы ими делиться. Поморы — гостеприимные люди, но если дело касается земли, будут спорить до последнего, выясняя, где граница проходит.

 

Самой, пожалуй, легендарной чертой поморов, отличающих их от другого населения России, был язык, точнее, «поморская говоря». Этот диалект формировался несколько столетий, впитав в себя несколько диалектов русского языка, в первую очередь, конечно, новгородский, часть карельского языка и саамского. В последующем «говоря» приобрела часть черт московского говора, но оканье, унаследованное от выходцев из Новгорода, осталось неизменным. От карельского языка «говоря» помимо лексики (ламбина — озеро, варака — гора и так далее) переняла и ударение. Очень часто оно приходится на первый слог.

Первый и единственный словарь поморского языка в начале XX века составил житель Сумского Посада языковед-самоучка Иван Матвеевич Дуров. Он работал над своим трудом несколько десятилетий, сделал рукопись, но в 1938 году его расстреляли. Рукопись чудом сохранилась и в 2011 году была издана.

Ирина Устин. Фото: из личного архива

Ирина Устин

Ирина Устин, директор краеведческого музея «Поморье» Кемского района:

— Я часто привожу в пример фразу «В досюльно-то время, во которы-то давношные леты…» В русском варианте она звучит, как «Когда-то давным-давно….» Когда ты первый раз слышишь фразу, тебе кажется, что это тарабарщина. А когда второй раз ее слышишь, тебе становится всё понятно. Поэтому я считаю, что это такой древний язык, который в подкорке у нас отложился и передается из поколения в поколение.


В краеведческом музее «Поморье» Кемского района вопросом самоидентификации поморов занимались всерьез и выявили особый поморский код, который присущ всем, кто причисляет себя к этой общности. Этот код состоит из 6 пунктов. Если вы соответствуете большинству из них — вы помор. Проверьте себя!

  1. Надо хотя бы 10 лет прожить в Поморье.
  2. Хоть раз в жизни надо поймать рыбу.
  3. Надо владеть одним из традиционных ремесел (ткачество, сетеплетение, строительство и тому подобное).
  4. Нужно знать поморскую «говорю».
  5. В повседневной еде надо использовать традиционные рецепты.
  6. Надо знать и изучать историю Поморья.


Антон Миронов. Фото: из личного архива

Антон Миронов

Вернувшись из командировки в Поморье, мы встретились здесь, в Петрозаводске, с известным карельским журналистом Антоном Мироновым. Стараниями своего друга лингвиста и этнографа Дениса Кузьмина он знает, что фамилия его рода — Миронов — впервые фиксировалась в поморском селе Шуерецком в Петровские времена, прародитель этой фамилии — Мирон Дружник — упоминается в документах еще в 1664-м, а его деды отметились в Окладных церковных книгах в 1597 году.

При этом сам Антон, потомок одного из древнейших поморских родов, всю жизнь живет и работает в Петрозаводске и помором себя при этом, как ни странно, не считает:

— Быть помором в XXI веке — это значит хоть каким-то краем своего быта быть ближе к традиционной поморской действительности, чем к цивилизации, — утверждает журналист. — Быть помором — это значит ощущать на своем языке и нёбе остатки былого, не нарушенного XX веком, диалекта. Это значит не только видеть при самом легком повороте головы безупречную линию горизонта, за которой где-то там Соловки, но и каждый божий день жать при встрече потрескавшуюся от времени и морской соли руку своего пяти-шестиюродного родственника-соседа.

Антон уверен, что помора определяет не только место, но и среда. Он убежден, что всерьез говорить о поморах в столице Карелии — значит устроить еще один этнографический театр, да еще и уверовать, что это реальность.

«Есть такая историей замусоленная аксиома: представители субэтносов ассимилируются большей частью родственного племени, не пройдя и двух лаптей по карте. Ну, то есть даже пары поколений не нужно, чтоб перестать денно и нощно нашептывать поморскую присказку «ушла треска, пришла тоска». По моему глубокому, но субъективному убеждению, — говорит Антон, — я бы мог назвать себя помором, если бы переехал на Карельский или Поморский берег Белого моря и не для того, чтобы совершить туристическое погружение, а чтобы жить там обычно, не театрально, среди оставшихся настоящих поморов».


Над проектом работали:
Мария Лукьянова, редактор проекта
Максим Алиев, журналист, автор текста
Елена Кузнецова, консультант проекта

Идея проекта «100 символов Карелии» — всем вместе написать книгу к столетию нашей республики. В течение года на «Республике», в газете «Карелия» и на телеканале «Сампо ТВ 360°» выйдут 100 репортажей о 100 символах нашего края. Итогом этой работы и станет красивый подарочный альбом «100 символов Карелии». Что это будут за символы, мы с вами решаем вместе — нам уже поступили сотни заявок. Продолжайте присылать ваши идеи. Делитесь тем, что вы знаете о ваших любимых местах, памятниках и героях — эта информация войдет в материалы проекта. Давайте сделаем Карелии подарок ко дню рождения — напишем о ней по-настоящему интересную книгу!