Онежский завод

Три века назад Петрозаводск родился как место, где ковалась слава Российской империи. С тех пор сменились десятки правителей и несколько государств, а завод, давший городу имя, своего значения не потерял. В чем его важность для наших предков, нас самих и наших потомков — в новом выпуске проекта «100 символов Карелии».

Модель Онежского тракторного завода в 1960-е годы. Фото: ИА "Республика" / Любовь Козлова

Модель Онежского тракторного завода в 1960-е годы. Фото: ИА "Республика" / Любовь Козлова



В феврале 2019 года белорусская компания «Амкодор» выкупила вторую площадку Онежского тракторного завода. Крупный холдинг планирует возродить в Петрозаводске производство лесозаготовительной техники: завод будет выпускать современные машины для работы в лесу — харвестеры и форвардеры.

За несколько лет инвестор обещает вложить в карельскую экономику 18 миллиардов рублей. На предприятие наймут более 500 сотрудников, в том числе местных специалистов. Продукцию завода хотят продавать не только в другие регионы России, но и в страны СНГ и Европейского союза.

Для Петрозаводска этот проект — продолжение трехсотлетней истории завода, давшего имя городу. Рассказываем о том, как из небольшой фабрики, созданной ради победы в очередной войне, этот завод стал одной из главных опор карельской экономики и важнейшим символом республики.

Пушки рождают империю

Началось всё в 1700 году, когда царь Петр I развязал со Швецией войну за выход к Балтийскому морю. Стране было нужно оружие — много и как можно скорее. Уральские заводы — далеко, Санкт-Петербург существует только в планах и надеждах. Что делать? Заложить новый оружейный завод поближе к театру военных действий.

Несколько месяцев по окрестностям нынешнего Петрозаводска ходили экспедиции, искавшие железную руду. Поиски завершились успехом: местные крестьяне рассказали, что руда в этих краях есть — озерная и болотная. Убедившись, что это правда, государевы люди доложили царю: место для завода найдено.

Петровский завод основали в устье реки Лососинки в 1703 году (правда, тогда он назывался Шуйским — по имени погоста, в честь Петра его переименовали спустя год). Первые цеха поставили на том месте, где сейчас находится отель «Карелия», потом производство разрослось на другой берег реки — в район нынешнего Парка культуры и отдыха.

КарДент - сеть стоматологических клиник


 

Уже в первые годы своего существования Петровский завод выпускал не только военную, но и мирную продукцию, рассказывает директор петрозаводской Галереи промышленной истории Виктория Никитина. Даже пушки и другие орудия мастеровые считали не штуками, а на вес. Про менее важный товар и говорить нечего: гвозди, штыри для ворот, замковые механизмы, котлы, вилки, ножи — всё это в накладных проходило по категории «другая продукция».

Поначалу пушки на заводе делали из одноразовой литейной формы: сутки пушка застывала внутри, потом форму разбивали и выбрасывали за ненадобностью. Есть мнение, что с самого начала здесь использовали и многоразовые формы, но даже если это так, широко они не применялись. Совершенствовать производство в этом направлении было незачем: работников, которые могут отлить одноразовую форму для новой пушки, на заводе было достаточно, а жалеть их было не в духе времени.

С 1713 года Петровский завод возглавлял Георг Вильгельм де Геннин — голландец, которого в России ласково называли Вилим Иванович. Это первый выдающийся иностранец во главе предприятия — но не последний. Из Амстердама в Россию его вывез, как говорят, лично Петр. Знакомясь с царем, Геннин заверил того, что умеет делать изображения из воска и считается знатоком «всяких потешных огнестрельных вещей». При дворе русского царя голландец обещал «помянутые хитрости исполняти». Исполнить хитрости Вилим Иваныч не успел: Петр понял, что имеет дело с талантливым металлургом, и направил его на Петровский завод.

Модель цеха Петровского завода в Галерее промышленной истории Петрозаводска. Фото: ИА "Республика" / Любовь Козлова

Модель цеха Петровского завода в Галерее промышленной истории Петрозаводска. Фото: ИА «Республика» / Любовь Козлова

Заводом Геннин управлял умело. При нем производство продолжало расти, всё новые орудия и снаряды поставлялись войскам, завязшим в борьбе со шведом. Кроме пушек и ядер, завод в эти годы выпускал якоря, палаши, патронташи, шпаги, пряжки и даже проволоку для решеток в царских садах.

Главным продуктом всё же оставалось оружие и снаряжение для флота. В 1717-м Геннин писал графу Апраксину, что при нем за три года на заводе «вылито и в С. П. Б. отправлено пушек чугунных точеных разными калибры слишком 900, также и якорей больших и малых, ружья и прочих всяких нужнейших констапельских (корабельных) припасов довольное число».

В 1721 году Северная война наконец заканчивается, Россия и Швеция заключают Ништадтский мир. По его итогам Россия окончательно присоединила к себе несколько спорных земель, но главное — вошла в число сильнейших европейских государств и стала называть себя империей. Одной из важных ступеней к этому статусу было решение теперь уже императора Петра I открыть в устье Лососинки небольшой завод, почти два десятка лет поставлявший войскам надежные и качественные пушки, ружья и ядра.

Виктория Никитина считает, что объединять историю Петровского и Александровского заводов можно только с большой натяжкой: всё-таки между ними лежат 40 лет. Фото: ИА "Республика" / Любовь Козлова

Виктория Никитина считает, что объединять историю Петровского и Александровского заводов можно только с большой натяжкой: всё-таки между ними лежат 40 лет. Фото: ИА «Республика» / Любовь Козлова

Конверсия

Война закончилась — завод стал не нужен. Прежде он существовал благодаря госзаказу: стране требовалось оружие для победы над шведом, и она его получала. Когда швед оказался повержен, пропал и заказ.

К тому времени Вилим Иванович Геннин покинул Петровский завод — можно сказать, ушел на повышение: сначала строил новое предприятие под имперской столицей, потом стал одним из основателей Екатеринбурга. На смену ему пришли не такие успешные управленцы — а впрочем, без госзаказа вывести завод из кризиса вряд ли смог бы и сам голландец.

В течение нескольких лет после войны завод покинули сотни мастеровых и руководителей. Постепенно рушились цеха и домны, предприятие приходило в упадок. Петровский завод сумел протянуть до 1734 года, когда его решили окончательно закрыть. После на его базе пытались запустить медеплавильное производство, а чуть выше по течению — в районе поймы Лососинки — французские предприниматели открыли завод по изготовлению посуды из белой жести.

 

Иностранная фабрика просуществовала несколько лет. Французы каким-то образом умудрились получить в России налоговые льготы, неплохо зарабатывали, а на доходы кутили в Петербурге. Скоро, однако, сказка кончилась: государство отменило льготы, иностранные бизнесмены разорились и покинули Россию — еще и должны казне остались.

В момент, когда в Петровской слободе всё стало совсем плохо, пришло спасение. Помогла опять война, на этот раз с турками. Империи снова понадобилось много оружия, а доставлять его с Урала было долго, да и не безопасно: в семидесятые годы там вспыхнуло восстание Емельяна Пугачёва, сильно ударившее по местным заводам. Екатерина II, во многих вопросах считавшая себя прямой наследницей Петра, не захотела быть оригинальной и повелела открыть завод на месте Петровского.

Именно при Екатерине Петрозаводск стал городом. 21 марта 1777 года императрица подписала указ, которым повелевала «Олонецкой области Петрозаводскую слободу переименовать городом, назвав оный Петрозаводск, которому и быть на основании прочих Новгородского наместничества новых городов». Произошло это спустя всего три года после возрождения завода — и только благодаря ему.

В будущий Петрозаводск приехала новая военно-геологическая экспедиция, решившая заложить цеха чуть выше по реке — там, где течение сильнее: мощности производства с начала века серьезно выросли. Местом этим оказалась историческая ямка ОТЗ.

Александровский завод (названный, видимо, в честь Александра Невского, хотя есть и другие версии) построил уральский металлург Аникита Ярцов, потративший на это 35 тысяч 410 рублей 96 копеек — достаточно скромную по тем временам сумму (директора уральских заводов и губернаторы в те годы получали жалованье в пару тысяч рублей в год). Официально производство запустили в июне 1774-го — через 40 лет после закрытия Петровского завода.

Возглавил новое предприятие сам Ярцов. При нем завод производил чугунные пушки и ядра, которые направлялись в основном на флот. Двор работой директора был в целом доволен, хотя брак продукции временами достигал 68%. Сказывалось и качество карельских руд, сильно уступавших уральским по содержанию железа, и косность петербургских бюрократов, не позволявших Ярцову внедрять новые технологии. Проблему решили компромиссом: директора направили на повышение в столицу, а на его место спустя несколько лет пригласили одного из ведущих металлургов того времени — шотландца Чарльза Гаскойна.

Гаскойну досталось огромное жалованье (15 тысяч рублей золотом в год), бесплатное жилье и прислуга, возможность ездить в Англию за счет государства и — самое главное — полный карт-бланш: новый директор мог развивать производство, как ему будет угодно, был бы результат. И результат был.

Джеймс Саксон. Фрагмент портрета Чарльза Гаскойна. Холст, масло. 1804-1805. Эрмитаж

Джеймс Саксон. Фрагмент портрета Чарльза Гаскойна. Холст, масло. 1804-1805. Эрмитаж

За десять лет, с 1786 по 1796 год, Гаскойн почти полностью перестроил Александровский завод. На новые цеха и оборудование ушло 546 тысяч рублей — в 15 раз больше, чем потребовалось Ярцову. Впрочем, потраченные на себя и завод деньги шотландец отработал полностью: брак при нем сократился в разы (помогло внедрение новых технологий — например, повышение температуры плавки), а производство заработало как часы. Снаряды и орудия переправлялись на другой конец империи — к Черному морю. Путь занимал много дней, но оно того стоило: к качеству пушек претензий не было никаких.

Из Британии Гаскойн привез новый тип огнестрельного орудия — карронаду, которую тут же начали производить на Александровском заводе. Это были не слишком дальнобойные, зато очень скорострельные и мощные пушки. Раньше их использовали на английском флоте, теперь стали устанавливать и на российские корабли.

Эффективность карронад доказал, например, бой флагманского корабля адмирала Михаила Лазарева с пятью турецкими боевыми судами. Русский флагман, вооруженный только карронадами, вынужден был приблизиться к врагу на небольшое расстояние, рискуя быть потопленным (после боя в нем обнаружили более 150 пробоин). Зато подойдя к ним вплотную, потопил два и вывел из строя еще три турецких корабля.

Войны продолжали кормить завод, но Гаскойн понимал, что на одной военной продукции предприятие существовать не может: рано или поздно оборонный заказ снова прекратится. Чтобы не допустить повторного краха, шотландец решил совершить маленькую «конверсию» — перевести часть производственных мощностей под изготовление гражданской продукции в больших объемах. Пользуясь связями при дворе, Гаскойн добился для своего завода огромного числа заказов.

В эти годы Александровский завод по-настоящему занялся художественным литьем. Чугунные решетки, фигурки животных, печные заслонки массово поставлялись в обновлявшийся Петербург. Такую продукцию Александровского завода сегодня можно встретить и в самой Северной столице, и в ее пригородах, и в Петрозаводске.

Онегомедиа

 

Получало предприятие при Гаскойне и эксклюзивные заказы. Например, во время павловской реформы мер и весов именно Александровский завод изготавливал эти самые меры (гири разного веса), которые на других российских заводах использовались уже как образцы. Какое-то время только в Петрозаводске делали и гербовые пуговицы для чиновничьих мундиров.


Виктория Никитина. Фото: ИА "Республика" / Любовь Козлова

Виктория Никитина. Фото: ИА «Республика» / Любовь Козлова

Онежский завод как символ Карелии представляет директор Галереи промышленной истории Петрозаводска Виктория Никитина:

— Сейчас Петрозаводск, наверное, в большей степени город культурный, а не заводской, не промышленный. Но исторически здесь были собраны все ведущие предприятия, а градообразующим был завод. Петрозаводск и появился только потому, что здесь построили завод.

Завод — это воинская слава, победы России. Здесь в буквальном смысле ковалась победа. На пушках Петровского завода стоит не то что слава Российской империи, а сама империя: она возникла благодаря победе в Северной войне. И Петровский завод стал одной из ступеней на этом пути. Александровский завод — опора России в годы правления Екатерины II, во время крымских кампаний.

Петрозаводск делал замечательные пушки, благодаря которым Россия побеждала, и город именно за это ценили. Благодаря заводу Екатерина считала Петрозаводск не просто провинциальным городишком, которым он в то время был, а настоящим городом. Слава завода исходит из его значения для всей России.


Еще Гаскойн придумал делать на Александровском заводе паровые машины — во время, когда в развитой части мира вовсю шла промышленная революция. Именно тогда, в конце XVIII века, Англия ввела против России санкции и прекратила поставлять сюда свои механизмы. Потребность в них (хотя бы частично) получилось закрыть в том числе благодаря Петрозаводску. Александровский завод выпускал такие агрегаты около 30 лет, пока Британия не сняла санкции и вновь не наводнила Россию своими машинами — более дешевыми и надежными.

— Оба завода — и Петровский, и Александровский — создавались как военные. Но нужно понимать, что в то время не было чисто военных предприятий. Тогда, как и сейчас, заказ делала казна, государство. Благодаря заказам работникам платили деньги; если заказа нет — нет и денег. Поэтому и возникает мирная продукция — чтобы завод не останавливать, чтобы литейка работала до следующего большого заказа, — объясняет хранитель фонда металла Национального музея Карелии Алексей Терёшкин.

Во многом именно благодаря тому, что при Чарльзе Гаскойне Александровский завод начал регулярно получать большие заказы на выпуск гражданской продукции, предприятие смогло пройти все кризисы и дожить до XX века.

Железная дорога жизни

Александровский завод. Фото: Сергей Прокудин-Горский

Общий вид Александровского завода в начале XX века. Фото Сергея Прокудина-Горского. Источник: Библиотека Конгресса США

Кризисов было немало. С самого начала своего существования завод на Лососинке зависел от подневольной рабочей силы. Известно, что карельские крестьяне в большинстве своем не сильно мечтали работать в цехах и даже поднимали восстания, чтобы туда не идти.

Мастеровым на заводе приходилось работать много и тяжело. На работу брали детей от восьми лет: они выполняли мелкую работу, подростки чуть постарше уже затирали соединительные швы на чугунах. Встречались и работники старше 70 лет — глубокие старики по тем временам. Со своими обязанностями они справлялись с трудом, но деваться было некуда: собственные дети их прокормить не могли, потому что на их плечах были свои семьи. Многие работники так и умирали, не успев выйти на заслуженный отдых.

Строго отслеживался и моральный облик работника. Мастеровые должны были подчиняться строгому распорядку и не принадлежали себе даже в нерабочее время. Многие крестьяне с завода бежали — почти всех ловили. Известен случай, когда один из работников оставил завод, его искали три года и нашли в далекой по тем временам деревне Сулажгора: пришлось вернуться. В 1799 году, при просвещенном Гаскойне, мастеровой Щуваев «по решению учрежденного при Олонецких заводах военного суда за колотье себя в брюхо был прогнан спицрутенами через тысячу человек»: работник завода не мог распоряжаться даже собственной жизнью.

Сложные отношения между работниками и руководством завода стали еще сложнее после отмены крепостного права. Завод, кстати, своих мастеровых отпускать на свободу не спешил: администрация пользовалась всеми возможными уловками и продлила действие крепостного права на предприятии до 1863 года. Впрочем, и после освобождения заводские крестьяне не торопились покидать Александровский: надо же было где-то работать.

Еще один кризис случился после того, как Россия проиграла Крымскую войну 1853 — 1856 годов и начала модернизировать армию и вооружения. Правители решили, что империи пора полностью перейти на стальные нарезные орудия — как поступили европейские державы. Александровский завод, исторически специализировавшийся на чугуне, эту модернизацию перенес болезненно: заказов становилось всё меньше. С 1881 года предприятие окончательно сфокусировалось на производстве снарядов: чугунные пушки, принесшие заводу и городу славу, стали никому не нужны.

Завод пытались перевести на производство из стали, но полностью этого сделать не успели, говорит Алексей Терёшкин. В начале XX века руководство даже заказало две сталелитейные печи, но запустить их помешала русско-японская война — все свободные деньги пошли на фронт. Дальше были Первая русская революция, мировая война и октябрь 1917-го.

Алексей Терёшкин. Фото: ИА "Республика" / Сергей Юдин

Алексей Терёшкин. Фото: ИА «Республика» / Сергей Юдин

С приходом Советов завод едва не погиб: госзаказа не стало, пришлось браться за любую работу. Спасла недавно построенная Мурманская железная дорога. В эти годы заводские работники занимались в основном ремонтом вагонов, локомотивов, мотовозов, отливали рельсы. Благо, для всего этого требовался старый добрый чугун.

Чуть позже Онегзавод (слово «онежский» в разных вариациях появляется в названии предприятия после революции) освоил производство и ремонт дорожной техники и деталей для небольших рыболовных судов. По-прежнему выпускалось и художественное литье, но не в таком количестве и не с такими украшениями, как в царские времена.

Так, перебиваясь небольшими заказами, завод дотянул до Великой Отечественной. Летом 1941-го на Карелию наступали финны, предприятие пришлось эвакуировать в Красноярск. Здесь снова выручила Мурманская железка, по которой эшелоны с оборудованием и сотрудниками начинали путь в Сибирь. В Красноярске эвакуированные работники выпускали снаряды и мины (иногда говорят также про части танков и самолетов), в Петрозаводске остатки завода до последнего производили противотанковые ежи. Перед оккупацией онежцы уничтожили почти всё, что не удалось вывезти в тыл, остальное разобрали и отправили на родину финны.


Из Минска с любовью

1956 год — не только разгар хрущевской оттепели, но и время бурного развития советского машиностроения. Основные силы брошены на производство сельскохозяйственных машин — без хорошего трактора поднять целину невозможно. Но есть у страны и другое богатство — лес. Партийное руководство уверено: освоить его тоже помогут тракторы.

Уже в январе по решению Совета Министров на базе Онегзавода открывается производство тракторов. С тех пор предприятие называется ОТЗ — Онежский тракторный завод.

На новое производство завозят оборудование с Минского тракторного, оттуда же в Петрозаводск приходят технологии и ведущие специалисты. 29 июля 1956 года с конвейера ОТЗ сходит первая машина — ТДТ-40 (трактор дизельный трелёвочный). Такие же производят в столице Белорусской ССР.

За первый неполный год Онежский завод выпускает 477 тракторов. Дальше — только больше: в семидесятые — восьмидесятые с конвейера ОТЗ сходило 10-12 тысяч машин ежегодно, всего 330 тысяч тракторов. Каждый одиннадцатый шел за границу: технику, сделанную в Петрозаводске, покупали в полусотне стран мира.

 

С 1956-го на заводе работало собственное конструкторское бюро, в котором совершенствовались старые и разрабатывались новые модели тракторов. Это позволило предприятию стать крупнейшим поставщиком лесозаготовительной техники в Советском Союзе: с использованием тракторов, произведенных на ОТЗ, заготавливалось около половины древесины в масштабах огромной страны.

На ОТЗ было устроено производство полного цикла, рассказывает Анатолий Григорьев, главный инженер предприятия с середины семидесятых до начала девяностых. Это значит, что на заводе не только собирали тракторы, но и делали все комплектующие и инструменты. Предприятие регулярно выполняло нормы выпуска продукции, за что получило Государственный знак качества — его вешали на каждый произведенный трактор. Кроме почета, знак качества приносил материальную выгоду: за каждую выпущенную машину завод получал от государства больше денег.

Анатолий Григорьев пришел на ОТЗ в 1958-м, а спустя 15 лет стал его главным инженером. Фото: ИА "Республика" / Любовь Козлова

Анатолий Григорьев пришел на ОТЗ в 1958-м, а спустя 15 лет стал его главным инженером. Фото: ИА «Республика» / Любовь Козлова

Руководство старалось поддерживать на заводе железную дисциплину: при выпуске тысячи тракторов в месяц болезненной была каждая проволочка. За этим следил лично директор завода — над дверью в его кабинет висела лампа, загоравшаяся в случае остановки главного конвейера. Если лампа вспыхивала красным, директор бросал дела и начинал выяснять, в чем причина и кто виноват. Анатолий Григорьев вспоминает, что такие остановки случались нечасто, а после них план непременно наверстывали.

Многое, конечно, зависело от конкретных работников. Нередко на завод брали молодых людей, имевших проблемы с законом: директору звонили из прокуратуры и просили взять правонарушителей на поруки. И работа их исправляла.

— Коллектив у нас был… когда еще такие коллективы будут! Вот я в кузнице работал начальником цеха, когда пришел — удивился: молодые люди, ну, матом, может, что-то скажут, но к работе своей подходили так серьезно! И дисциплина была очень высокая, потому что если кто прогулял — могли уволить, а на входе уже стояли люди, готовые их заменить, — рассказывает Григорьев. — Мы вообще были кузницей кадров для всего Петрозаводска: могли любого человека отпустить — жалко, но отпустим. Потому что знали, что другого человека заново сможем обучить.

Чаще всего новые работники приходили на завод из профтехучилища № 1, которое носило имя Николая Репникова. Приезжали и специалисты из других регионов. Быть онежцем вообще было почетно, вспоминает Анатолий Григорьев: каждый петрозаводчанин знал, что ОТЗ — предприятие градообразующее и делает для Петрозаводска много. Зарплату заводчане тоже получали неплохую.

На пик Онежский тракторный вышел к 1980-му, когда на нем работало около девяти тысяч человек. В год Московской Олимпиады завод выпустил рекордные 12 237 тракторов. В это время территорию ОТЗ, обнесенную забором, можно было сравнить с городом внутри города. Множество социальных объектов, работавших при заводе и на его средства, только усиливали сходство: здесь было и два десятка детских садов, и поликлиника со стационаром, и база отдыха, и Дом культуры.

После этого показатели медленно пошли на спад, который только усилился с приходом рыночной экономики. В 1992-м открылась долгожданная вторая площадка ОТЗ в районе Вытегорского шоссе. Строить ее начинали еще в 1968 году, но всё время не хватало денег. По иронии судьбы, довести дело до конца получилось, лишь когда сама площадка стала не нужна: государство оказалось в глубоком кризисе, леспромхозы банкротились, технику никто не заказывал.

 

В начале девяностых ситуация на заводе стала настолько сложной, что его администрация решила выпустить собственные деньги. По имени последнего советского (и первого российского) директора ОТЗ Николая Волнухина купюры прозвали «волнушками». По сути, это был классический бартер: завод выменивал продукцию на полезный товар (одежду, обувь, еду, а однажды на десять вагонов консервированной кильки) и затем продавал его своим работникам в столовой и магазинах за «волнушки».

ОТЗ выпускал всё меньше тракторов, работники массово увольнялись с завода. В 1997 году на предприятии работали 400 человек, с каждым годом их становилось меньше. В 2001-м на заводе сделали 650 тракторов, спустя год — всего 60. Потом была процедура банкротства, смена собственника и окончательная остановка производства: последний трактор сошел с конвейера второй площадки ОТЗ в декабре 2018 года.

Анатолий Григорьев надеется, что былую славу Онежского завода, унаследованную им от заводов Петровского и Александровского, сможет возродить новый инвестор. Ветеран-онежец обращает внимание, что собственник будущего производства пришел из Белоруссии — так же, как 63 года назад из Минска в Петрозаводск пришли оборудование, люди и технологии, позволившие создать один из крупнейших в мире тракторных заводов. Планы у инвесторов большие; получится ли воплотить их в жизнь — скоро узнаем: строительство нового предприятия на второй площадке ОТЗ обещают начать уже в марте.

 


Над проектом работали:
Мария Лукьянова, редактор проекта
Евгений Лисаков, автор текста
Анастасия Уткина, автор инфографики
Сергей Юдин, фотограф
Любовь Козлова, фотограф
Игорь Фомин, дизайнер
Павел Степура, вёрстка
Елена Кузнецова, консультант проекта


Идея проекта «100 символов Карелии» — всем вместе написать книгу к столетию нашей республики. В течение года на «Республике», в газете «Карелия» и на телеканале «Сампо ТВ 360°» выйдут 100 репортажей о 100 символах нашего края. Итогом этой работы и станет красивый подарочный альбом «100 символов Карелии». Что это будут за символы, мы с вами решаем вместе — нам уже поступили сотни заявок. Продолжайте присылать ваши идеи. Делитесь тем, что вы знаете о ваших любимых местах, памятниках и героях — эта информация войдет в материалы проекта. Давайте сделаем Карелии подарок ко дню рождения — напишем о ней по-настоящему интересную книгу!