Деревянное зодчество

Старинные крестьянские дома, величественные в своей простоте церкви, простые уютные часовенки… И всё — из дерева. Собрано руками неизвестных мастеров много сотен лет назад и до сих пор восхищает специалистов по всему миру. Почему Карелию называют заповедником деревянного зодчества, объясняем в новом выпуске «100 символов Карелии».

Отражение кижского ансамбля в окнах дома Ошевнева на острове Кижи. Фото: Илья Тимин

Отражение кижского ансамбля в окнах дома Ошевнева на острове Кижи. Фото: Илья Тимин

Что считать деревянным зодчеством?

То, что мы сегодня называем памятниками архитектуры, много веков назад было обычной частью деревенского пейзажа. Карел любил селиться у воды — возле озера или реки. А вокруг стоял густой лес, из которого рубили всё, от домов и бань до сторожевых башен и церквей.

Именно рубили: топором на Севере владели виртуозно.

Из книги архитектора и реставратора Александра Ополовникова «Русский Север»:

«Наверное, быстрее и легче перерезать бревна пилой, но сила привычки, власть древних традиций была слишком велика, и бревна перерубали топором да так, что не оставалось ни малейшей зазубрины. И этим же топором да долотом плели тончайшее кружево резных орнаментальных узоров».

Центром жизни карельской семьи был дом. Строить его могли по-разному, но веку к XVII самым распространенным типом был дом-«кошель»: под одной крышей жилая изба, чуланы, стойла для скота, сараи-сеновалы. Всё, что нужно для хозяйства на суровом холодном Севере.

Дерево для строительства годилось не всякое: выбирали только лучшую ель и самую крупную сосну. Сухостой не брали: верили, что в доме из мертвого дерева хозяин и сам заболеет и умрет.

Из бревен вязали венцы сруба. И мастерство тут требовалось особое: плотник подгонял бревна так плотно, что даже лезвие тонкого ножа между ними не проходило. Такой дом служил трем-четырем поколениям — стоять мог лет двести.

Старинный дом Ошевнева, остров Кижи. Фото: Илья Тимин

Старинный дом Ошевнева, остров Кижи. Фото: Илья Тимин

Дома объединялись в деревни, центром которых была, конечно, церковь. А часто даже целый ансамбль: церковь холодная (летняя), церковь теплая (зимняя) и часовня. Тут народный архитектурный гений разворачивался во всю мощь: из века в век храмы становились всё выше, а их конструкция — всё затейливее.

Самым древним типом, очевидно, была клетская церковь. Внешне — практически та же изба: простой сруб под двускатной крышей, разве что увенчанный главкой с крестом. Эти церкви в народе еще называли амбаронками — очень уж были похожи на хозпостройки.

Таков, например, самый древний храм Карелии (и один из двух древнейших в России) — церковь Воскрешения Лазаря. По преданию ее построил в конце XIV века основатель Муромского монастыря — преподобный Лазарь Муромский. Сейчас церковь стоит на острове Кижи.

Церковь воскрешения Лазаря. Фото: Илья Тимин

Церковь Воскрешения Лазаря. Фото: Илья Тимин

Время шло — храмы тянулись ввысь. Появились шатровые церкви, увенчанные характерным куполом, напоминающим пирамиду (этот элемент, очевидно, взяли от боевых и дозорных башен). Конструкция всё усложнялась, и, в конце концов, появились многоярусные многоглавые храмы. Пожалуй, самый яркий и точно самый знаменитый их представитель — церковь Преображения Господня на острове Кижи.

Как дерево становится искусством?

Дома и храмы из дерева были не только на Русском Севере, да и не в одной России: так в определенный исторический момент строили все народы. Но именно здесь — в Карелии, Архангельской области, на Вологодчине — деревянное зодчество превратилось в искусство.

Виталий Скопин. Фото: "Республика" / Леонид Николаев

Виталий Скопин. Фото: «Республика» / Леонид Николаев

«Самая потрясающая концентрация деревянных памятников архитектуры на планете Земля сосредоточена всего в нескольких регионах Русского Севера, и Карелия — один из самых ярких, — говорит реставратор высшей категории Виталий Скопин. — Это и есть культурная самоидентификация русского народа. В каменном зодчестве мы многое взяли из Византии, этим не удивить европейцев. А зодчество деревянное вызывает восторг и недоумение: что это и откуда?».

Ответов на вопрос «откуда?» как минимум три. Во-первых, Русский Север не знал изнуряющего крепостного права. Во-вторых, до этих земель не добралась опустошающая волна татаро-монгольского нашествия. В-третьих, сюда веками съезжался вольнолюбивый народ: раскольники, стоявшие за «истинную веру», новгородцы, бежавшие от жесткого правления Ивана Грозного.

«И вот эти гордые, свободные пассионарии, способные к потрясающему творчеству, подарили нам то, чем мы до сих пор можем любоваться. На мой взгляд, такие памятники — самое ценное, что есть в Карелии», — заключает Виталий Скопин.

Архитектурное творчество на Севере было воистину народным: зодчие не оставили ни чертежей зданий, ни даже собственных имен — полная анонимность.

«Русский человек, видимо, был достаточно скромным и как-то не акцентировал внимание на своей личности, — рассуждает Виталий Скопин. — Зодчие могли, например, оставлять какие-то надписи в потаенных местах постройки, но ничего этого нет. Люди считали, что занимаются естественным делом, которое не требует госпремий, поощрений, медалей. Они просто творили, потому что была такая потребность».

 

 

Взрыв архитектурного творчества в Карелии начался в XVI-XVII веках, а вершины своей достиг в середине XVIII столетия. Именно тогда появились шедевры, превзойти которые не сможет уже никто. Главный из них — Успенская церковь в Кондопоге.

Мы составили карту, на которой отметили главные памятники деревянного зодчества Карелии. И это далеко не все места, где можно полюбоваться на старинные здания.

 

Расположение главных памятников деревянного зодчества Карелии

 

Как памятники сохраняют, разрушают и возрождают

«Жизнь каждого памятника коротка. С самого начала, как открывался любой памятник, первая мысль — как долго он проживет?» — сказал в одном интервью академик Вячеслав Орфинский, всю жизнь отдавший спасению памятников деревянного зодчества Карелии.

Вячеслав Орфинский. Фото: ИА "Республика" / Леонид Николаев

Вячеслав Орфинский. Фото: ИА «Республика» / Леонид Николаев

Успенскую церковь в Кондопоге построили в 1774 году «на средства и тщанием» прихожан. Это был четвертый храм на этом месте: первый сожгли шведы, второй погиб в пожарах Смутного времени, третий простоял довольно долго, но его разобрали из-за ветхости.

Специалисты говорят, что Успенская церковь — лучший шатровый храм в мире: с идеальными пропорциями, скупыми, но выразительными деталями. Его конструкция называется восьмерик на четверике. Сегодня это воспринимается как абсолютная простота, а для XVII века было изыском: восьмиугольная конструкция на четырехугольной выглядела затейливее примитивной клетской церкви.

Шатровые храмы в итоге стали наиболее популярными. И на Севере их строили вплоть до конца XVIII века — до Успенской церкви в Кондопоге. Дальше уже на смену плотникам придут каменщики — и начнется совсем другая история народной архитектуры.

Высота Успенской церкви 41 метр. Выше только один деревянный храм в России — Вознесенская церковь в селе Пиялы Архангельской области. Но взмывающая вертикаль Успенского храма настолько впечатляет отнюдь не из-за многометровой высоты — здесь работают совсем другие законы и архитектурные тайны.

Место

Успенская церковь сливается с пейзажем и при этом резко с ним контрастирует. Церковь стоит на узком выступающем мысе Чупинской губы Онежского озера, на самой его высокой точке, вокруг горизонтальные полоски островов, пологий берег, невысокие строения. «Здесь контраст — средство господства и единения: храм, подчинивший себе пространство, словно впаян в озерные дали».


Четверик

Сруб храма массивен: бревна громадные, тяжелые. Стены кажутся нерушимыми. Мощный четверик поднимает ввысь рубленый восьмерик.


Восьмерик

Здесь не один, а целых два восьмерика, последовательно расширяющихся к центру. Верхний шире нижнего, и соединяются они плавным промежуточным повалом, его функция не только декоративная — повалы в деревянной архитектуре это еще и водоотводы.


Повалы

Верхний восьмерик завершается энергичным и широким повалом. Нависающие друг над другом повалы создают ощущение динамики, взлета. Кажется, что храм очень легок — будто рвется от земли вверх.


Декор

Храм украшен скупо, но очень нарядно. Над соединяющим два восьмерика повалом тянется фронтонный пояс из резных досок. Резные столбики крыльца воздушны, карнизы ажурны. Окна маленькие и контрастируют с глухой поверхностью бревенчатых стен.


Трапезная

С западной стороны, выходящей на озеро, к основному четверику примыкает обширная трапезная с сенями под двухскатной крышей. Ее статичность противопоставляется устремленному ввысь шатру. И хотя трапезная массивна, она не кажется тяжелой.


Алтарь

Алтарная аспида пристроена к основному срубу с востока. Ее перекрывает килевидная бочка с главкой.


Крыльца

Легкие крыльца наполнены светом и воздухом. Они будто висят на кронштейнах вдоль боковых фасадов трапезной и создают контраст с массивностью сруба. Лестницы выходят на восток, в сторону деревни.


Шатер

Главное украшение — 15-метровый шатер, увенчанный главкой с крестом. В нем — основная динамика строения и главный смысл: церковь-башня и церковь-маяк.


Есть мнение, что храм в Кондопоге построила профессиональная бригада плотников-гастролеров, ездившая по северо-западу. И к моменту строительства Успенской церкви уровень их мастерства был близок к гениальности.

 

 

Успенская церковь погибла в августе 2018 года. Сгорела по вине подростка-поджигателя. А если бы не огонь, стояла бы на своем месте еще много лет. Беда, случившаяся с Успенской церковью, мгновенно сделала и без того хорошо известный специалистам храм знаменитым среди простых людей, причем далеко за пределами России.

«Это единственный пример, когда никто не остался равнодушен, — говорит Вячеслав Орфинский, — Во всем мире пишут, отовсюду присылают помощь». Успенский храм решено восстанавливать: подготовительные работы уже начались.

«Если Успенскую церковь удастся спасти, это будет очень важно, — продолжает Орфинский. — Такого еще не бывало: только гибло всё и потом плакали в жилетку. Создать ощущение недопустимости варварства — долг каждого нормального человека».

Бороться приходится за жизнь буквально каждого деревянного памятника архитектуры. И победить, увы, удается не всегда. Это знают фотографы, которые пытаются запечатлеть уходящее наследие, пока еще возможно. Один из них — Илья Тимин. Много лет главными героями его снимков становятся прекрасные деревянные храмы, затерянные среди деревьев крошечные часовенки, покинутые деревни.

«Здесь, среди зарастающих травой дворов, можно вообразить живую историю — детей выбегающих со смехом утром к реке по усыпанной росой тропинке, старика бредущего с удочкой и туеском домой после рыбалки. Женщин в косынках и снопами травы в поле сразу за домом. Представить всё это можно, но уже далеко не везде», — говорит фотограф о хрупком, уязвимом и потому практически бесценном искусстве — деревянном зодчестве Карелии.

Лучшие фотографии из коллекции карельских деревянных памятников архитектуры Ильи Тимина — в нашем таймлайне.

 

Несмотря на трагедию Успенской церкви, с сохранением деревянных памятников архитектуры в Карелии, по мнению специалистов, дела обстоят много лучше, чем в других регионах. Чего стоит только реставрация Преображенской церкви на Кижах, которая заняла больше шести лет и которую высоко оценили даже эксперты ЮНЕСКО.

На объекте работали мастера архитектурно-реставрационного центра «Заонежье», который возглавляет Виталий Скопин. Таких специалистов во всей России немного: в беспокойные 90-е многие ушли из отрасли и не вернулись, а новых реставраторов в России практически не готовят. Выучиться можно только опытным путем, работая в бригаде, и уйдет на это не меньше семи лет.

Все дело в том, что настоящая реставрация не сводится к ремонту здания — тут нужен научный подход. Первыми на объект приходят архитекторы, которые восстанавливают точный облик памятника, убирают всё наносное.

«Ну, например, наслоения советского периода, когда часовни превращали в магазины, разрушали стены, делали перегородки, настилали какие-то убогие полы, — объясняет Виталий Скопин. — Задача архитектора — оставить только то, что относилось к народной архитектуре».

 

 

Потом за дело берутся плотники-реставраторы: определяют, как строилось сооружение, из чего, какими инструментами. Смотрят на почерк мастера и стараются повторить.

«Всё начинается с материала: вот на таком-то памятнике были такие-то бревна, с такой-то плотностью годовых колец, с таким-то количеством сучков, с такой-то кривизной, — продолжает реставратор, — Моя задача — пойти в лес и в точности подобрать то, что я увидел. Потом я должен найти инструмент. Если нет похожего, надо его заказать кузнецу, потренироваться, чтобы объяснить плотникам, как с ним работать».

Вся эта работа небыстрая и кропотливая. Но только так деревянные часовенки и церкви можно спасти от гибели.

Знаменитый кижский ансамбль: колокольня, церковь Преображения Господня (на заднем плане) и церковь Покрова Пресвятой Богородицы (на переднем плане). Фото: Илья Тимин

Знаменитый Кижский ансамбль: колокольня, церковь Преображения Господня (на заднем плане) и церковь Покрова Пресвятой Богородицы (на переднем плане). Фото: Илья Тимин

Иногда, правда, реставрация не продлевает жизнь здания, а укорачивает — если делают ее неграмотно. Так чуть было не случилось с Ильинской часовней в деревне Лазарево.

«Фирма решила нахрапом провести работы, допустила множество ошибок, так что памятнику чуть не нанесли непоправимый вред, — рассказывает начальник Управления по охране объектов культурного наследия Карелии Юлия Алипова. — Нам пришлось остановить работы и наложить штраф, а фирме — несколько раз менять специалистов, полностью заменить реставрационный материал, перевозить объект в закрытый ангар и там уже заканчивать работу».

Такие ситуации, увы, не редкость: Успенский собор в Кеми начинал один подрядчик, а заканчивал другой, над Варваринской церковью из Яндомозера работает уже третья команда реставраторов.

А все потому, что нельзя просто выбрать подрядчика: по Федеральному закону № 44 его определяют через аукцион, и главный критерий отбора — низкая стоимость работ. Насколько надежная фирма победит в таком аукционе, никто не знает.

Успенский собор в Кеми. Фото: Илья Тимин

Успенский собор в Кеми. Фото: Илья Тимин

Хороших специалистов в России вообще по пальцам пересчитать, на них буквально выстраиваются очереди. Реставрацию церкви в Космозере, например, даже отложили, потому что лучшие мастера были заняты на других объектах и не смогли бы участвовать в торгах.

Денег на реставрационные работы нужно немало, поиски финансирования — тоже не последняя проблема. А в Карелии статус охраняемых имеют 1 200 объектов из дерева (включая дома, культовые и хозяйственные постройки), и все нуждаются в уходе.

И даже с учетом этих трудностей здания-памятники потихоньку приводят в порядок. В будущем году должны доделать Варваринскую церковь, завершить реставрацию Никольской церкви на Троицком острове. На реставрационную площадку уедет Дом смотрителя из Марциальных Вод. Еще по нескольким объектам (церковь в Челмужах, часовня в Вешкелице, церковь на Лычном острове) будут запрашивать финансирование в федеральном центре.

Домик смотрителя в Марциальных Водах. Фото: ИА "Республика" / Любовь Козлова

Домик смотрителя в Марциальных Водах. Фото: ИА «Республика» / Любовь Козлова

И, конечно, в приоритете остается проект реставрации Успенской церкви в Кондопоге.

«Я всегда обращаю внимание, что это не воссоздание, а реставрация. Никто с этого объекта статус охраняемого не снимал. И даже те поврежденные элементы, которые сохранились, представляют ценность», — отмечает Юлия Алипова.

Как в памятниках живут

Из всей массы деревянных памятников архитектуры труднее всего сохранять крестьянские дома. Во-первых, они отапливаются печами, что существенно укорачивает им жизнь. Во-вторых, дома — это обычно частная собственность, и заботиться о них должны хозяева. Но наследники часто не спешат заявлять права на недвижимость, особенно если та стоит в заброшенной деревне и потихоньку разваливается.

Карельская деревня Кинерма — одна из немногих, где уникальные старинные здания продолжают жить. Из 15 домов шесть — памятники архитектуры, а еще в поселении есть часовня Смоленской иконы Божией Матери, построенная в XVIII веке.

Деревня Кинерма. Фото: ИА "Республика" / Леонид Николаев

Деревня Кинерма. Фото: ИА «Республика» / Леонид Николаев

Деревне не дает погибнуть Надежда Калмыкова — ее за это даже прозвали хозяйкой Кинермы. Семья Надежды живет там уже 220 лет, сохранился их родовой дом, который помнит и маму, и деда, и прадеда общественницы.

Круглый год Надежда с семьей принимает туристов только ради того, чтобы заработать деньги на ремонт старинных домов — хотя бы на аварийные работы.

«К нам, бывает, приезжают неподготовленные люди, которые ничего не знают о деревянном зодчестве, — рассказывает Надежда. — И поначалу возмущаются: ой, что это такое, какие-то развалюхи стоят. Но когда послушают экскурсию, узнают об истории этих домов, прочувствуют атмосферу деревни, — уезжают неизменно в хорошем настроении».


Надежда Калмыкова. Фото: ИА "Республика" / Леонид Николаев

Надежда Калмыкова. Фото: ИА «Республика» / Леонид Николаев

Деревянное зодчество как символ Карелии представляет «хозяйка Кинермы», общественница Надежда Калмыкова:

— Памятники деревянного зодчества надо сохранять в первую очередь потому, что это наша история. Иначе мы просто забудем, откуда вышли и кто мы есть. Раньше говорили, что карел должен знать 15 поколений, которые были до него: отца, деда, прадедов… Очень сильна была связь с предками, и нам тоже нельзя о ней забывать.

И потом, все эти старинные дома и церкви — памятники архитектуры с большой художественной ценностью. В старину карелы каждую вещь — веретено, прялку, ложку — украшали по-особенному. И дома так же: в Кинерме, например, нет двух одинаковых.

Причем наши предки строили логично и вписывали свои постройки в природный ландшафт, и это было красиво. Терпеть не могу дачи, которые как попало строили в советское время: в них нет гармонии. А раньше в деревне гармония была, и человек жил среди нее. Жил в удобных красивых домах, ходил в красиво украшенную церковь. Это было настоящее народное искусство. И его можно считать символом нашего края.


При подготовке материала использовались материалы книги Александра Ополовникова «Русский Север», а также  сайтов музея-заповедника «Кижи» и Республиканского центра по государственной охране объектов культурного наследия


Над проектом работали:
Мария Лукьянова, редактор проекта
Анастасия Крыжановская, журналист, автор текста
Илья Тимин, фотограф
Леонид Николаев, фотограф
Любовь Козлова, фотограф
Елена Кузнецова, консультант проекта

Идея проекта «100 символов Карелии» — всем вместе написать книгу к столетию нашей республики. В течение года на «Республике», в газете «Карелия» и на телеканале «Сампо ТВ 360°» выйдут 100 репортажей о 100 символах нашего края. Итогом этой работы и станет красивый подарочный альбом «100 символов Карелии». Что это будут за символы, мы с вами решаем вместе — нам уже поступили сотни заявок. Продолжайте присылать ваши идеи. Делитесь тем, что вы знаете о ваших любимых местах, памятниках и героях — эта информация войдет в материалы проекта. Давайте сделаем Карелии подарок ко дню рождения — напишем о ней по-настоящему интересную книгу!