Из гусеницы — в бабочку

Можно ли Машу с Уралмаша удивить современным искусством? «Республика» обсуждает с известным хореографом Татьяной Багановой проект памятки для неискушенных театралов.

На гастролях в Петрозаводске побывал театр «Провинциальные танцы» из Екатеринбурга. За два дня публика увидела три спектакля, представляющие искусство современной хореографии с разных сторон — интеллектуальной, чувственной, познавательной.

У нас был шанс понять, почему этот театр считают одним из самых интересных в своем жанре в стране. За что артисты и постановочная часть регулярно получает премии «Золотая маска» и прочие престижные награды? Почему с ними хотят дружить в Европе и Америке, а руководителя театра Татьяну Баганову периодически зовут ставить в Большой театр?

https://eb.utuoy/K7KBv-D_y_A

На первом обсуждении увиденного сразу после показа спектаклей «Кленовый сад» и «Sepia» обнаружилось, что неподготовленным зрителям было непросто воспринимать происходящее на сцене. А кто-то попросту ничего не понял.

Татьяна Баганова считает, что публике можно помочь, если зритель сам хочет измениться — из гусеницы превратиться в бабочку.

Татьяна Баганова. Фото из архива American Dance Festival

Татьяна Баганова. Фото из архива American Dance Festival

Татьяна Баганова — руководитель театра «Провинциальные танцы», одного из первых авангардных хореографических коллективов России. Училась в Москве, стажировалась на базе American Dance Festival в Северной Каролине. В качестве танцовщицы выступала в спектаклях современных европейских и американских хореографов, занималась эвритмией у Юлиана Коймана. Татьяна Баганова может поставить на сцене все что угодно — от классики до периодической системы Менделеева. Сотрудничает с Большим театром. Обладает личной коллекцией «Золотых масок».

— Искусство современного танца, кажется, все равно остается элитарным. И вот к вам приходят зрители, часть из которых не понимает, что происходит на сцене, нервничает и поэтому злится. Как быть? Нужно ли приближать это искусство к народу?
— Знаете, чем российский зритель отличается от европейского или американского? Наши очень боятся непонимания. Чтобы публика не уходила от нас в полном неведении, мы приглашаем зрителей остаться в зале после спектакля, чтобы поговорить с исполнителями и режиссером. Можно задавать любые вопросы и делиться мнениями. В Петрозаводске, например, один мужчина встал и сказал, что мы ТАК двигаемся на сцене, потому что профессионально несостоятельны и прикрываем «новыми формами» свою беспомощность. Он обвинил в этом не только нас, но и в целом современное искусство с его абстракциями.

Да, в наших спектаклях нет нарративной истории. В «Sepia», например, есть только линии мужчины и женщины и череда их состояний. Но нужно признать, что не все ощущения мы можем передать через слово. Тогда мы используем другие средства — телесные контакты, музыку.

Сцена из спектакля "Мера тел". Из архива Екатеринбургского театра современной хореографии

Сцена из спектакля «Мера тел». Из архива Екатеринбургского театра современной хореографии

— В вашем театре актеры действительно танцуют очень близко друг к другу!
— Сейчас в современном танце много технологий. Одна из них — контактный танец. Кстати, контактную импровизацию часто используют психологи, работающие с разными группами людей. Техника помогает людям избавиться от страхов, больше доверять друг другу. Граница допустимого приближения другого человека к себе у всех разная. Поэтому кому-то такой контакт нужен для преодоления страха, созданного социальными рамками.

— Расскажите и про другие технологии!
— Мы привезли в Петрозаводск спектакль «После нас». Его поставил приглашенный хореограф Фабрис Ламбер. Это часовое представление полностью построено на импровизации. Здесь нет ни одного поставленного движения, есть только телесное ориентирование. Другими словами, энергия, которая рождается на сцене, производится прямо на наших глазах и зависит от взаимодействия партнеров на площадке. Все актеры имеют хороший опыт владения разными техниками танца — техникой освобождения, раскоординирования, падения и прочими. Здесь они могут использовать их по своему усмотрению, миксовать их. Они, умея говорить на разных языках, всякий раз в импровизации способны выстроить оригинальный диалог с партнером. Здесь очень быстро нужно ориентироваться и при этом быть свободным и чувствительным. Когда мы в Москве показали премьеру этого спектакля, критики не поверили, что дуэты не поставлены, а рождаются спонтанно.

Сцена из спектакля "Забыть/Любить". Из архива Екатеринбургского театра современной хореографии

Сцена из спектакля «Забыть/Любить». Из архива Екатеринбургского театра современной хореографии

— Может, стоит написать руководство для зрителей, чтобы обратить их внимание на какие-то важные вещи? Какие там могли бы быть пункты?
— Хорошая идея! Основным положением в таком руководстве должна быть открытость зрителя и его готовность к изменениям. Во многом восприятие спектакля зависит от предыдущего опыта человека. Для меня важнее вопрос: «Зачем человек идет в театр вообще?» Получить новую информацию? Впечатления? Совпасть в ощущениях с артистами? Получить какие-то ответы? Я не знаю. Современное искусство редко дает ответы, чаще оставляет вопросы.

Всякий раз, выходя с новой работой к зрителям, я хочу обсудить с ними свои вопросы и идеи. Поговорить о том, что меня реально волнует и беспокоит. Не факт, что в процессе подготовки спектакля с артистами мы вынесем какую-то резолюцию и определим мораль. Наше дело — привлечь внимание, подтолкнуть зрителя к действию или к моментам размышления. Иногда через увиденное человек может понять, что он поступает правильно. Или наоборот. В любом случае требуется какая-то работа самого зрителя, который хотел бы из гусеницы превратиться в бабочку. Конечно, кто-то приходит в театр отдохнуть, поэтому ему достаточно жевать листочек, который ему дают, и оставаться гусеницей. Мне как зрителю скучно смотреть то, что я уже знаю. Скучно подтверждать свои знания. Я хочу удивляться — и эмоционально, и ментально. Хочу сопереживать и идти дальше.

Сцена из спектакля "Кленовый сад". Из архива Екатеринбургского театра современной хореографии

Сцена из спектакля «Кленовый сад». Из архива Екатеринбургского театра современной хореографии

— Что такое, по-вашему, современное искусство? Может ли оно стать близким, скажем, для Маши с Уралмаша?
— Для меня современное — это здесь и сейчас, в данную секунду. Есть еще актуальное искусство, которое определяет либо сам человек, либо социум. Вот мы сейчас подавали заявки на грант. Наше концептуальное искусство находится примерно на 20-м месте актуального рейтинга. На первом — патриотическая тема. Надежды, что тебя услышат, мало. Но в социуме есть группа, которая нуждается в таком искусстве и хочет, чтобы ее из этого искусства не исключили. В этом заключается персональная актуальность.

В Екатеринбурге мы решили попробовать сделать для школьников спектакль, инспирированный картинами Брейгеля. Начать с лекции, а потом продолжить действие спектаклем. Так мы опосредованно будем формировать своего зрителя. Конечно, мне нравится быть в окружении людей, мыслящих образами. Тех, с кем можно поделиться восторгом, например, от шокирующего многих спектакля «Машина Мюллер» Кирилла Серебренникова в «Гоголь-Центре». Но есть люди просто не информированные. Их когда-то не позвали в театр. Давайте позовем! Кто-то, конечно, встанет и уйдет. Но кто-то начнет ходить дальше.