«Быть искренним — больно»

Но без этого не получится настоящей северной прозы, считает писатель Дмитрий Новиков. Она про нечто реальное, идущее от природы, из души человека. Так Новиков писал свой роман «Голомяное пламя», который только что получил премию «Чистая книга». О смысле названия, характере поморов и сценической жизни книги — в большом интервью с писателем.

Дмитрий Новиков. Фото: "Республика" / Леонид Николаев

Дмитрий Новиков. Фото: "Республика" / Леонид Николаев

«По мне, так в жизни лучше ничего нет, чем идти по Белому морю вдоль берега на байдарке, в хорошую погоду. Красота кругом пограничная, до умопомешательства могущая довести, если духом слаб. Поэтому и трудна дорога сюда — чтобы любой мог окрепнуть, пока добирается. Но уж если встал на воду, пошел — ничего не бойся. Смотри внимательно за небом, за ветром, за тучами, а так — распахни пошире душу и любуйся, впитывай, пропитывайся благодатью здешних мест — тебе запаса этого потом на годы серой жизни хватит».

Отрывок из романа Дмитрия Новикова «Голомяное пламя».

С Белым морем Дмитрий Новиков знаком не понаслышке — поездил по нему, пока писал свой роман: и на байдарке ходил, и пешком по берегу, и на машине. Три года назад «Голомяное пламя» вошло в шорт-лист «Русского Букера», а в конце прошлого года получило литературную премию имени Федора Абрамова «Чистая книга».

В 2016-м, перед первой публикацией в журнале «Октябрь», были поводы для переживаний и сомнений: название непонятное, в тексте много диалектизмов, повествование сложное, нелинейное — всё это риск. Но роман, что называется, «выстрелил» и даже стал символом нового явления в русской литературе. О том, как это получилось, говорим с Дмитрием Новиковым.

Про роман

Новиков писал «Голомяное пламя» семь лет, часть из которых заняли те самые поездки по Беломорью. Важный опыт для создания книги о Севере и людях, его населяющих.

«В то время я с очень многими интересными людьми познакомился, со стариками, которые на Белом море живут всю жизнь, — рассказывает писатель. — Стереотипы о северянах в чем-то верны: природа суровая воспитывает определенный характер.

Меня поразил рассказ одного поморского старика о том, как в детстве они с родителями однажды шли по морю: родители в большой лодке, а он сам с братом — в привязанной к ней маленькой. Начался шторм, и отец перерубил канат: если одна лодка перевернется, не потянет за собой другую. И братьям (а им было лет по 7-8) пришлось самим выгребать к берегу. Вот как это выглядит для современных родителей? А старик говорит: всё нормально было, мы выжили и научились многому».

Дмитрий Новиков. Фото: "Республика" / Леонид Николаев

Дмитрий Новиков. Фото: «Республика» / Леонид Николаев

Суровый характер, впрочем, сочетается в поморах с прекрасными душевными качествами: гостеприимством, добротой, любовью к родному краю, силой духа. А какие песни поют!

Впечатления от этих знакомств Дмитрий Новиков использовал в романе. Но реальных персонажей с конкретными прототипами там нет, предупреждает автор, все совпадения случайны.

«Литература — это искусство смешивать правду и вымысел в определенных пропорциях. Важно сделать это так, чтобы на выходе получилась правда художественная — забытое сегодня понятие. Это необязательно правда, взятая прямо из жизни, но читатель ей верит».

В романе необычная хронология: из 1975 года мы попадаем в 1913-й, потом в 2005-й, потом в середину XVI века. Все-таки это не историческая книга: цели у автора были другие.

«Хотелось создать роман о северном русском духе. Это то, о чем порой говорят политики: а что главное в России, в чем ее душа? Мне тоже хотелось это понять и подумалось, что на Севере это всё лежит более близко и открыто.

Я обращался к настоящему и к прошлому — недавнему и далекому, пытался разных людей испытывать в разных ситуациях. И не находил разницы между нами, живущими здесь и сейчас, и нашими предками: ни в том, как мы справляемся с тяжелыми ситуациями, ни в любовании природой, ни в каких-то других вещах.

Я вдруг понял, что экзотичные иллюстрации «Калевалы» перестают казаться экзотичными: всё ведь так и есть до сих пор. Ну вот, например, была такая картинка в книге: Ильмаринен пашет поле, которое полно змей. А у меня самого сейчас дом в таком змеином месте, мы на них охотимся и теплицы ими удобряем — прекрасно помидоры-огурцы растут. В этом наша Карелия: время иногда как будто останавливается, прошлое, будущее и настоящее очень сильно смешиваются здесь».

Роман "Голомяное пламя". Фото: "Республика" / Сергей Юдин

Роман «Голомяное пламя». Фото: «Республика» / Сергей Юдин

От жителей Беломорья Дмитрий Новиков «заразился» старинным поморским говором, какой до сих пор можно услышать от стариков. И в романе нет-нет, да промелькнет камус (шкура с ног лося), корга (отмель) или какая-нибудь поветерь (попутный ветер). Есть диалектизм и в заглавии книги.

«Название я вымучивал долго. Сначала думал: место, в котором мы живем, это рай на земле — тут и звери, и птицы, и люди такие замечательные. Но рай такой опасный, серьезный, взрослый, дикий. О, думаю: «Дикий рай» — хорошее же название. Предложил редактору, а та посмеялась: «Ты что, мексиканский сериал собираешься писать?».

Потом я вспомнил свои путешествия по Белому морю. Там я узнал такое слово — «голомЯ», в которое влюбился просто. Оно означает «открытое море, открытое водное пространство». А голомяное пламя — это радуга в море».

Название, поэтичное и красивое, всё же несло в себе определенные риски, как и другие диалектизмы, и нелинейная хронология. Новиков опасался, что всё это просто не поймут. И на заглавие действительно сразу ополчились критики.

«Сейчас название мне не кажется ошибкой, оно свою роль сыграло. Это непонятно, и интересно, и хочется узнать, что это. Хочется прочитать не только о столичной жизни, но и о жизни северных людей, что у них там происходит», — говорит Дмитрий Новиков.

Про северную прозу

Роман «Голомяное пламя» не просто был замечен критиками и читателями, он дал начало новому явлению — так называемой новой северной прозе. За несколько лет это понятие широко разошлось в литературных кругах, хотя поначалу критики возмущались: не бывает северной прозы, бывает просто проза. Столичные писатели вторили: если вы северная проза, то мы тогда кто?

Роман "Голомяное пламя". Фото: "Республика" / Сергей Юдин

Роман «Голомяное пламя». Фото: «Республика» / Сергей Юдин

«Сейчас я могу признаться, что это такая провокация с моей стороны была, — объясняет Дмитрий Новиков. — Я это наименование сам придумал: как-то взял в руки несколько книг наших авторов и подумал, что они же в одном направлении написаны.

Что для меня в этом понятии? Прежде всего эта литература должна быть искренней. Люди-то неглупые, они чувствуют, когда мысль искусственная, когда их нарочито пытаются чему-то научить или бездумно развлечь. Нужна искренность, а искренне писать — больно, это для писателя гораздо более трудный путь».

«Северная проза — это честное отражение жизни во всем ее богатстве, во всех проявлениях. Это не придуманное, а идущее от природы. Это реальные переживания человека».

Карельские писатели в понятие северной прозы вполне вписываются. Хотя публиковаться им непросто: власти почти не выделяют денег на книгоиздание, публиковать что-то за свой счет издательства не будут, а публикация за счет автора — дело нехорошее, считает Дмитрий Новиков. Но и в таких условиях таланты пробиваются.

«Где-то в начале 2000-х годов появилась такая хорошая тенденция: москвичи ощутили, что стало им не хватать собственного величия, и решили где-то еще поискать. Тогда появился форум молодых писателей в Липках, тогда выезжали в регионы, искали талантливых авторов. И сегодня можно смело сказать, что российская литература не столичная, она всей стране принадлежит.

Так, может быть, и интерес к литературе у широкой аудитории возродится: о своей жизни читать интереснее. У меня есть какое-то чувство, что русская литература на пути к возрождению находится — во всем многообразии и великолепии. Потому что молодежь читает, потому что на встречи люди приходят, потому что вопросы задают. Здорово».

Дмитрий Новиков. Фото: "Республика" / Леонид Николаев

Дмитрий Новиков. Фото: «Республика» / Леонид Николаев

Публиковаться и заявлять о себе очень помогают литературные премии — такие, как «Чистая книга». Ее несколько лет не вручали, но в этом году, к столетию архангельского писателя Федора Абрамова, возродили, и в достаточно серьезном виде: с профессиональным жюри, хорошим денежным содержанием.

«Институт премий важен: это стимулирование определенное, это возможность писателю дожить до следующей премии и написать что-то еще, — уверен Дмитрий Новиков. — В чем еще, по-молодежному говоря, фишка: сейчас в России есть две премии, одна — «Чистая книга» в Архангельске, другая — в Приморье. Я так понимаю, что их задача — стянуть литературное пространство страны, оживить его. Мне эта идея нравится. Уже раздаются всякие слова на тему «от Поморья до Приморья», и это правильно: мы все северяне».

Про переводы и постановку

«Голомяное пламя» вышло отдельной книгой в 2017 году. С тех пор ее успели перевести на английский и болгарский. Задача оказалась нетривиальной, с учетом особенностей языка романа.

«Я боялся, как оно в итоге будет, думал, а как получится перевести старорусскую лексику. Но переводчики вышли из положения: использовали староанглийский, чудесный язык Шекспира — прекрасно это всё звучит. Сложнее оказалось подобрать поморские термины: баклыши, куйпоги и т. д. Но Англия — морская страна, и в итоге получилось подобрать аналоги.

Есть, конечно, в переводе ошибки определенные. В Костромском университете уже написали хорошую работу об ошибках перевода романа и как можно было их избежать. На самом деле, это приятно: это и есть жизнь, это и есть работа, которая вокруг текста существует.

А я бы еще хотел на южнокорейском издаться, потому что роман этот начинал писать именно в Южной Корее. Я случайно туда попал, три месяца там жил и писал о Белом море недалеко от моря Желтого. Хотелось бы на хангыле этот текст увидеть».

Дмитрий Новиков. Фото: "Республика" / Леонид Николаев

Дмитрий Новиков. Фото: «Республика» / Леонид Николаев

Помимо иностранных языков роман перевели на язык театра: постановку готовят артисты Национального театра Карелии. Предпремьера назначена на май, а широкую премьеру хотят дать в сентябре, ближе к юбилею республики.

«Там и элементы балета есть, и музыка замечательная, и художник чудесный поработал. Сценарий написала Ольга Погодина-Кузьмина — человек, известный благодаря тому, что несколько лет назад вышел фильм по ее сценарию «Облепиховое лето». Это про писателя Вампилова.

Мы первый прогон спектакля уже смотрели, и молодые актеры как-то заразились этой историей, такую энергию выдали со сцены — меня лично трясло. А это когда бывает? Когда люди чувствуют, что это про них. Это здорово.

Я знал всегда, что эта история достаточно сценографична и кинематографична. Чуть-чуть начинают какие-то голоса про кино звучать. Я об этом пока не смею мечтать, но вдруг? Если найдется хороший режиссер, который захочет сделать сильную вещь — мне кажется, можно будет поработать».

Про личное и планы

После «Голомяного пламени» Новикова стали называть «новым почвенником». И привязанность к родной земле и корням в его романе действительно читается. Но еще лет 12 назад он был типичным городским жителем и городским писателем.

«Любил ездить на юг, отдыхать за границей, гулять по Парижу, — рассказывает про это время Дмитрий. — А потом я стал строить дом в деревне, и тут мои чувства всколыхнулись почвеннические.

40 лет мне исполнилось, и я подумал: вот как я, здоровый мужик вроде бы, а дом не построил. И стал искать место. Занесло меня в Крошнозеро — примерно в тех местах мои предки жили. Было тяжело, но сейчас многое уже сделано. Радостное чувство, когда понимаешь, что уже не бревна надо ворочать, а досочку покрасить — полегче стало немножко.

В деревянном доме и дышится по-другому, и спится замечательно. Окна на озеро выходят — мы наблюдаем, как лебеди там плавают, гусиные косяки пролетают. И всякая другая живность есть: то тут кто-то пробежит, то там зубами щелкнет. Это дает какую-то полноту жизни».

Дмитрий Новиков. Фото: "Республика" / Леонид Николаев

Дмитрий Новиков. Фото: «Республика» / Леонид Николаев

Теперь деревенский дом — любимое место семейного отдыха: Новиков приезжает туда с женой, двумя дочерьми, собакой породы сиба-ину. В свободное время рыбачит, хотя уже реже: всех, кого хотел, поймал. Теперь разве что на океан ехать — за большой рыбой.

Дочери писателя уже взрослые: одна окончила медицинский институт, вторая недавно поступила на филфак. И обе в какой-то степени продолжили путь отца: Новиков-писатель когда-то учился на врача.

«Поучился немножко на медицинском факультете, когда в 1988 году пришел с флота, — говорит Дмитрий Новиков. — А потом наступила перестройка наконец-то, и вместе с ощущением свободы пришло ощущение, что нужно что-то делать. Была такая фраза смешная: «Куй железо, пока Горбачев». Все думали, что очень быстро всё закончится.

Нам по 20 с небольшим было, и мы с друзьями с головой бросились в предпринимательство. В безумии 90-х годов многих потеряли, многих приобрели. Мне хочется об этом написать: это было время с одной стороны страшное, с другой — веселое, бесшабашное, разбитное. Время нашей молодости: первая любовь, первые детишки, первые квартиры. Это время важное и сильное, значительное. Мне хочется об этом вспомнить, хотя это и сложное дело будет — написать правдивую вещь об этих годах».

Дмитрий Новиков. Фото: "Республика" / Леонид Николаев

Дмитрий Новиков. Фото: «Республика» / Леонид Николаев