Информационная война смещается в регионы?

«В статье Financial Times говорится о том, что Республику Карелия захлестывают акции протеста против политики федеральных властей, а структурные проблемы экономики Карелии отражают структурные проблемы экономики России». Директор Института экономики КарНЦ РАН Юрий Савельев анализирует статью известного издания и рассуждает о том, можно ли «судить о состоянии Мирового океана по состоянию лужи» и зачем это делается.

Есть ли взаимосвязь между разворачивающимися сегодня информационными войнами и структурными проблемами российских регионов? На первый взгляд органично увязать все это воедино достаточно сложно. Но при определенном желании можно вполне. Например, всемирно известное издание Financial Times это уже попыталось сделать, опубликовав 24 марта 2015 года материал под названием «Регионы – это микрокосм, отражающий более широкие структурные проблемы России». Впрочем, обо всем по порядку.

СМИ и политика

Сегодня, в эпоху информационных войн, нечасто до читающей аудитории доводится неискаженный смысл первоначального информационного сообщения. Зачастую из сообщения или интервью выхватываются какие-то ключевые фразы, обороты и выводы, и без должной аргументации и обоснования, трактуются в пользу идеи или заказа, под которые данный материал готовится. Это общеизвестные приемы политически ангажированной журналистики, в результате использования которых знак информационного сообщения можно легко поменять с «плюса» на «минус», и наоборот (хотя наоборот бывает редко, так как положительные информационные сообщения в себе несут гораздо меньше энергетики и резонанса).

Очевидно, что СМИ дают то, на что предъявляет спрос их целевая аудитория, и под тем углом зрения, который соответствует ценностям и целям лиц и структур, которым они подконтрольны. Поэтому винить некоторые СМИ в размещении необъективной или политически ангажированной информации бессмысленно. Это бизнес, ничего личного!

К сожалению, это распространенное явление как за рубежом, так и в России. Случай с вышеупомянутой статьей во всемирно известном аналитическом издании Financial Times это только подтверждает.

Перейдем к сути

В статье «Регионы – это микрокосм, отражающий более широкие структурные проблемы России», опубликованной в Financial Times в конце марта т.г., говорится о том, что Республику Карелия захлестывают акции протеста против политики федеральных властей, а структурные проблемы экономики Карелии отражают структурные проблемы экономики России. Говорится в статье и о росте (индексации) зарплат в госсекторе при фактической их «заморозке» в социальных отраслях, о том, что проблемы моногородов властями часто «заливаются» деньгами. Причем с проблем, касающихся Карелии и носящих исключительно региональный характер, весьма удачно «перекинут мост» на российский уровень. В результате получается, что обозначенные в регионе проблемы вовсе и не региональные, а присущие стране в целом.

Из первых рук зная ситуацию, складывающуюся в Республике Карелии, могу сказать, что в названной статье слишком много «передергиваний» и недосказанного. На первый план выдвинуты отдельные фразы и мнения экспертов (в том числе три короткие фразы из моего часового интервью корреспонденту Financial Times), вырванные из контекста.

Протестные акции в Карелии действительно имеют место быть. Это и не скрывается. В условиях демократии каждый имеет право на публичное выражение своей позиции. Акции же, о которых идет речь в вышеупомянутой статье, связаны с выражением недовольства оппозиции деятельностью региональных или муниципальных властей региона по решению тех или иных экономических и социальных проблем. Но они не имеют никакой общефедеральной подоплеки, как на это пытается намекнуть автор статьи. Впрочем, в ряде других регионов и стран подобные акции тоже не редкость. Представлять же их как выступления, направленные против политики федеральных властей, означает вводить своих читателей в заблуждение.

Также не является общей тенденцией ни в России, ни даже в Республике Карелия индексация зарплат чиновников при фактической их «заморозке» в социальных отраслях. Отдельные случаи (точнее, нарушения) существуют и получают широкую общественную огласку (как, например, это произошло в марте текущего года в одном из карельских городов – г. Сегеже). Но говорить о том, что это стало правилом, да еще масштабировать эту проблему на уровень страны, также неверно. Напротив, на федеральном и региональном уровнях последовательно решается задача сокращения финансирования на содержание аппарата управления.

Случаи решения проблем карельских моногородов путем «заливания» их деньгами тоже не припоминаются. Региональные и муниципальные власти рады были бы «залить» какие-то региональные и местные проблемы деньгами, но где их взять в условиях кризиса? К тому же проблемы эти и возникли из-за отсутствия денег.

В отношении моногородов и их градообразующих предприятий сегодня вырабатываются системные меры поддержки на федеральном и региональном уровнях. Естественно, требуется время на их выработку и внедрение. Ведь вкладывать государственные деньги, сконцентрированные в специально созданном Фонде развития моногородов, нужно уже в подготовленные производственные и инфраструктурные проекты. На их подготовку также требуются время, силы, стартовые инвестиции и поиск соинвесторов.

Но все же, из всех проблем, описанных в статье, особого внимания заслуживают структурные проблемы экономики Карелии, по состоянию которых делаются далеко идущие выводы о структурных проблемах российской экономики. Остановимся на них подробнее.

Выдать желаемое за действительное…

В упомянутой статье о структурных проблемах говорится буквально следующее: «Карелия является микрокосмом, отражающим структурные проблемы России, которые так давно не решались, что сделали страну уязвимой… Мы слишком рассчитываем на добычу ресурсов, на несколько больших, но неконкурентоспособных компаний и на государственный заказ». Вторая часть фразы, взятая из моего интервью и, опять же, вырванная из контекста, относится к карельской экономике, и не имеет никакого отношения к экономике России. Объясню почему.

Во-первых, из поверхностного анализа структурных проблем карельской экономики, о которых говорится в вышеупомянутой статье, делаются далеко идущие и в корне неправильные выводы об аналогичных глубоких структурных проблемах российской экономики в целом.

Структурные диспропорции в экономике Карелии существуют. Они складывались и усиливались, по крайней мере, на протяжении последних 10–15 лет. Все они известны и им неоднократно посвящались материалы в открытых региональных СМИ.

Можно сказать больше, структурные проблемы, имеющие место в Республике Карелия, усугубляются специфическими проблемами моногородов (их в Карелии больше, чем в каком-либо другом регионе России – 11), низко диверсифицированной структурой промышленного производства, оттоком населения, наличием инфраструктурных ограничений и т.д.

В рассматриваемой статье Financial Times некоторые цифры, касающиеся структурных проблем карельской экономики, приведены. В частности, упоминается, что за последние 5 лет доля сырьевых отраслей выросла на 24%, а обрабатывающих сократилась на 16%. Да, в Карелии это так. Но это не означает, что структурные проблемы карельской экономики можно масштабировать на уровень национальной экономики.

Более того, в структуре экономики Карелии и России наблюдаются прямо противоположные тенденции. Это легко подтверждается данными Росстата. Например, возьмем показатель «объем отгруженной продукции» по укрупненным видам экономической деятельности – «добыче полезных ископаемых» и «обрабатывающим производствам» с 2009 по 2013 год и сравним тенденции его изменения по Карелии и России.

С 2009 по 2013 год в российской экономике доля добычи полезных ископаемых в общем объеме отгруженной продукции выросла только на 0,9%, в то время как доля обрабатывающих производств – выросла на 1,7%. Их вклад в общий показатель составил 23,6% и 65,6% соответственно.

Динамика объема отгруженной продукции в России

В Республике Карелия все в точности наоборот. С 2009 по 2013 год доля отраслей добывающей промышленности выросла на 19,2%, а доля обрабатывающей промышленности снизилась на 18,2%. Их вклад в общий показатель составил 43,1% и 39,4% соответственно.

Динамика объема отгруженной продукции в Карелии

Даже из этого примера видно, что тенденции изменений в структуре карельской и российской экономики разнонаправлены, и масштабировать экономические проблемы Карелии на российский уровень нельзя.

У ученых есть такое выражение в отношении репрезентативности и масштабируемости полученного научного результата: «судить о состоянии Мирового океана по состоянию лужи». Можно ли по ситуации, сложившейся в отдельно взятом регионе, выносить диагноз российской экономике?

Теоретически, наверное, можно. Но тогда это должны быть специально отобранные регионы, изменения в структуре экономики которых хорошо коррелируют со структурными изменениями, происходящими на уровне национальной экономики, и не носят ярко выраженного инерционного характера.

Можно ли на практике определить такие «эталонные» регионы в России? Скорее всего, нет. Хотя бы потому, что структура экономики отдельно взятого региона складывалась на протяжении длительного периода времени не только под воздействием общестрановых, но регионально-специфических и ресурсных факторов.

В каждом регионе структурные проблемы свои. В одних – преобладание сырьевых отраслей и недостаток перерабатывающих производств (как, например, в отдельных регионах Европейского Севера и Западной Сибири), в других – наоборот (как в индустриально развитых регионах Центральной России и Поволжья). Одни регионы являются трудодефицитными (как регионы Европейского Севера и Дальнего Востока страны), другие – трудоизбыточными (как Центральные регионы и регионы Юга России). Экономика одних регионов узко специализирована (как в некоторых регионах Западной Сибири и Европейского Севера страны), других – насчитывает до десятка отраслей специализации (промышленные регионы Урала, Поволжья, юга Западной Сибири, Центральной России).

В общем, российская экономика многогранна и в значительной степени регионализирована. А потому судить о структурных проблемах страны на примере далеко не самого показательного и одного из наиболее проблемных регионов (Республики Карелия), мягко говоря, непрофессионально.

Проблема депрессивных регионов на Западе

В последнее время в западных СМИ приобретает популярность упор на проблеме расширения «пояса депрессивных регионов» в России (как желаемого результата западных санкций и нынешнего экономического кризиса).

Преследуя определенные политические интересы, журналисты, во-первых, не обращают внимания на аналогичные региональные особенности западных стран, где тоже немало проблемных, депрессивных и структурно деградировавших регионов. Во-вторых, тем самым они косвенно подтверждают ограниченность тех теорий регионального развития, которые именно на Западе стали основой региональной политики, а потом, после распада Советского Союза, были настоятельно рекомендованы России в качестве высокоэффективных инструментов регионального развития. Достаточно вспомнить теории «полюсов роста» и ряд других теоретических конструкций, зародившихся на Западе, и до сих пор использующихся в России.

Во многом именно формирование «полюсов роста» приводит к чрезмерной концентрации финансовых, трудовых, производственных ресурсов в небольшом количестве регионов и мегаполисов, оставляя остальные регионы один на один со своими структурными проблемами и острым (переходящим в хронический) дефицитом необходимых ресурсов. А в России ее использование еще и противоречит принципам федерализма, поскольку приводит к поляризации экономического пространства.

Если же говорить о депрессивных и слаборазвитых регионах в странах Западной Европы и США, то их тоже достаточно. Можно вспомнить, например, проблемы американских, английских и немецких моногородов – центров старопромышленных регионов, проблемы которых решаются уже на протяжении более чем полувека и до сих пор не решены.

В Великобритании к депрессивным и слаборазвитым регионам, для которых характерны глубокие структурные проблемы, относятся Северная Шотландия и Уэльс. В Германии – старопромышленные западные регионы Рур и Саар, ряд регионов Восточной Германии. Во Франции – Лотарингия. А в США такие регионы формируют целые «мертвые зоны», например, «мертвая зона» Северо-Запада (штаты Орегон, Вашингтон и Северная Калифорния), «мертвая зона», протянувшаяся вдоль Аппалачей и Атлантического побережья (штаты Кентукки, Западная Вирджиния, Северная Каролина и Теннесси).

В общем, наличие депрессивных и слаборазвитых регионов, – проблема, с которой сталкивается большинство стран. Чем больше страна, тем больше таких регионов. Приведенные примеры тому доказательство.

Только вот ни у кого не возникает желания масштабировать структурные проблемы этих регионов на уровень национальной экономики. Было бы странно, если бы мы судили о состоянии экономики США по состоянию экономики штата Орегон или Кентукки. Но в отношении России такие оценки почему-то считаются вполне приемлемыми.

Лучше перестраховаться…

В менеджменте есть такое понятие – «управление по слабым сигналам», или проактивное управление. Это управление, которое направлено на раннее выявление и предотвращение проблемы, либо на подготовку заранее определенного набора действие и решений, применение которых позволит максимально сократить возможный ущерб.

В сегодняшних условиях усиления международных противоречий меняются и стратегии информационных войн. Если не удается реализовать текущую стратегию, имеющую целью непосредственное расшатывание репутации федерального руководства, то переходят к альтернативным стратегиям.

Может быть, рано делать подобные выводы, но в рассмотренной статье Financial Times усматриваются возможные начальные тенденции (или те самые «слабые сигналы») изменения информационной политики зарубежных СМИ в отношении России. И основания для таких суждений есть.

В последнее время в высших политических кругах и в информационной среде за пределами России начались разговоры о том, что США фактически проигрывают информационную войну России. И это вовсе не означает, что проигрывающая сторона будет сидеть, сложа руки. Она будет все усерднее и упрямее искать новые возможности, темы и «болевые точки», надавив на которые, сможет выиграть стратегически.

Вполне может быть, одна из таких точек найдена. Это проблемные и неблагополучные регионы и муниципалитеты России. Найти таковые не составляет труда (и не только в России). Также как не составляет труда интерпретировать и осветить существующие в этих регионах проблемы в нужном ракурсе. А дальше надо только добиться накопления «критической массы», которая убедит обывателей (и не обязательно за пределами России, но и самих россиян) о том, что экономика и социально-политическая сфера в России на грани краха. Статья, рассмотренная здесь, тому доказательство.

Будет ли усиливаться десант иностранных журналистов в проблемные российские регионы (которые раньше их абсолютно не интересовали), или все обойдется разовыми публикациями, время покажет. Здесь важно то, что региональные политические элиты и эксперты должны понимать, что завтра под информационным ударом могут оказаться их регионы. Тогда по их состоянию будут судить о структурных проблемах страны и неэффективности системы государственного управления.

Абзац
comments powered by Disqus