У меня зазвонил телефон

«Когда есть погибшие и пострадавшие, ты до следующего дежурства живешь с этим пожаром, много думаешь о нем, беспокоишься о людях. Мы даже деньги стараемся на счета пострадавших перечислять. Хоть сколько лет отработай, отстраниться от этого нельзя».

В последний месяц Гоголевский мост в Петрозаводске чуть не стал «мостом самоубийц». Некий неуравновешенный молодой человек аж дважды угрожал прыгнуть с путепровода из-за семейных неурядиц. От необдуманного поступка его отговаривали сотрудники МЧС. Диспетчер Наталья Сепчук рассказывает читателям «Республики», трудно ли общаться с потенциальными самоубийцами, почему кошек с деревьев лучше снимать без помощи пожарных, что делать с матерящимися детьми и какой отпечаток накладывает на человека работа в экстренной службе.

— За дежурные сутки – с 8 до 8 утра – я принимаю до тысячи звонков. Больше всего приходится на пятницу и субботу. У каждого дня есть свои особенности. В субботу, например, горят бани…

Иногда люди не знают, как связаться с полицией или «скорой». Они набирают 112 и попадают к нам. Часто звонят из-за захлопнувшейся двери или кошки на дереве. В таких ситуациях мы стараемся не отправлять машину, но если ребята уже едут с какого-то происшествия, то можем попросить и кошку снять. Надо понимать: чтобы раздвинуть лестницу, нужно 10–15 минут, собрать – еще столько же. Из-за этой задержки пожарные могут не успеть вовремя на серьезное происшествие.

Также к нам часто обращаются нетрезвые люди, чтобы просто поговорить. И дети нередко балуются — ругаются в трубку матом. В таком случае мы сначала игнорируем, а потом стараемся перезванивать и уже общаемся с родителями. Бывают бабушки, которые рассказывают о бытовых проблемах или просят открыть дверь. К слову, у нас и в полиции есть список пенсионерок, которых нельзя выпускать. Родственники намеренно закрывают их дома, потому что у бабушек уже не срабатывает память и ведут они себя неадекватно.

Хотя у нас есть алгоритмы действий в ЧС, ситуации настолько разные, что надо каждый раз ориентироваться самому. Больше всего волнуешься, когда люди звонят из горящей квартиры или дома. Тут надо опросить человека за секунды. В такой ситуации промедление может стоить жизни. Серьезные случаи потом вспоминаются легче, но привыкнуть к этому так и не получилось даже за 11 лет.

Когда есть погибшие и пострадавшие, ты до следующего дежурства живешь с этим пожаром, много думаешь о нем, беспокоишься о людях. Мы даже деньги стараемся на счета пострадавших перечислять. Хоть сколько лет отработай, отстраниться от этого нельзя.

Работа накладывает отпечаток, становишься более тревожным человеком. Я ухожу из дома и, наученная горьким опытом других, выключаю все приборы из розеток. Когда еду в машине, все последние ДТП в голове. На даче у нас установлены пожарные извещатели. Ты знаешь телефоны всех экстренных служб, действуешь спокойно. Когда у нас дома прорвало горячую воду, первым делом муж закричал: «Вызывай МЧС!» А я хладнокровно позвонила в аварийку и ждала специалистов.

С попытками суицида мне приходилось сталкиваться дважды. О последнем случае писали все карельские СМИ, когда молодой человек пытался спрыгнуть с моста из-за несчастной любви. Сначала он позвонил и сказал, что его друг хочет совершить суицид. Мы сразу отправили на место машину. Потом он звонил еще раз пять, и в конечном итоге выяснилось, что он говорил о себе, а не о приятеле.

Конечно, тяжело общаться с такими людьми, потому что навыков нет, нет специального психологического образования. Моей задачей было задержать его до прибытия специалистов. Потом мне позвонили и сказали, что не могут его снять с моста. Как только к нему подходили, он начинал перелезать через ограждение. Потом молодой человек еще раз позвонил мне, и из разговора я поняла: он боится, что к нему подойдут люди в форме. Удалось уговорить его передать трубку медику, в этот момент молодого человека поймали.

Мы с этим мужчиной общались минут 10–15, и, когда все разрешилось, я выдохнула, потому что все время сидела в напряжении. Если бы он прыгнул, я бы восприняла это как личную ошибку и вину. Я такие ситуации не люблю, когда ты думаешь, что мог сделать что-то по-другому, а получилось как получилось.

А бывает, что звонят пьяные со словами: «Мне плохо, жить не хочу». Линию задерживать в таком случае нельзя, поэтому отправляем полицию, чтобы они проверили, все ли в порядке с человеком.

У нас, можно сказать, уже династия. Мои родители работали в пожарной охране. Сейчас сыну пять лет, он, конечно, гордится мамой. Видит пожарную машину и говорит: «Это мама ее отправила». Но пока он не высказывает желания пойти в эту профессию. Я бы хотела видеть его среди сотрудников МЧС, все-таки это героическая работа, мужественная. Чувствуешь себя нужным, рад, что помогаешь людям.