Пациенты не должны терпеть боль

«Не выношу, когда кого-то в больнице просят потерпеть. Мне кажется, что это запрещённый приём. Человеку не должно быть больно, — после Средневековья прошло слишком много времени».

Рудольф Мельцер – хирург, профессор, доктор медицинских наук. Заведующий курсом травматологии ПетрГУ, базирующимся в травматологическом отделении БСМП. Автор двух десятков изобретений, облегчающих пациентам боль. Терпеливый доктор и остроумный человек. Автор двух сборников «каверзных стихов». Рудольф Ионтелевич рассказал журналисту «Республики» Анне Гриневич о стремлении сделать мир лучше, о врачебной шкале ценностей и о цене фатальных ошибок.

— В юности я трижды близко познакомился с отечественной медициной и много прочитал о врачах в книгах. Литература на эту тему изобильна, а я – книжный алкоголик. Был ещё хороший совет дяди, который еще перед войной попал в лагеря, прошел войну в штрафбате и выжил. Дядя мне порекомендовал поступать в медицинский: если посадят, врачу в лагере всё же легче.

Я учился в Первом Ленинградском медицинском институте. После шестого курса нас направляли в больницы. Одного называли хирургом, другого терапевтом и – вперёд! Я начинал в районной больнице карельской Пряжи. Мне было тяжело – умел я мало. К тому же был одним хирургом на 42 тысячи населения. Был ещё хирург постарше, но он был очень подвижен в пространстве. А коллега, которую я сменил, ушла в декрет. Иногда мне приходилось, пряча глаза, выдёргивать ее в операционную.

— Того, что я знал, было мало, чтобы нормально работать. Когда я честно отработал трёхлетний срок в Пряже, то попросил, чтобы меня послали в клиническую ординатуру. В клинической ординатуре Ленинградского института травматологии я встретился со своим главным учителем жизни – Зотом Кирьяновичем Башуровым. Как ледокол в Арктике, он проложил мне дорогу в профессиональную жизнь.

Достаточно проработать в больнице несколько лет, чтобы догадаться, что существует шкала ценностей, где на первом месте стоит доброе отношение к другим. Основной принцип – относиться к пациентам так, как ты хотел бы, чтобы относились к тебе или к твоим родственникам. И больше ничего объяснять не надо. Так называемый цинизм или, скорее, черный юмор — это действительно психологический зонтик, защита. Куда страшнее профессиональная амортизация или профессиональное выгорание врачей, которое я наблюдал не один раз. В ситуации пикового напряжения в нервной системе может произойти «замыкание». Это  без серьёзных последствий переносит не каждый. Есть моменты в жизни врача, когда буквально трещит психика, например, если врач совершил фатальную ошибку.  Память о ней остаётся, как татуировка, — на всю оставшуюся жизнь. Бывают операции отчаяния, когда спасти человека практически невозможно, но ты предпринимаешь попытку, которая может и не оправдать себя. Тогда образуется в душе личная озоновая дыра, которая затягивается  очень медленно. Поэтому некоторые коллеги заканчивают рано, кто-то меняет работу. Один из моих однокашников ушел из жизни рано, потому что запил довольно серьёзно. Очень жаль – одарённый был человек.

— Я отношусь к детям солнца – я рыжий. Сейчас догадаться об этом трудно – от этого цвета у меня сохранился только ершистый характер. От природы я, как все рыжие, спокойствием и уравновешенностью не отличался, но жизнь заставила быть сдержанным. Я научился говорить с пациентами и их родственниками в лихую минуту, а это бывает очень непросто. Своим студентам я постоянно говорю о том, что врачу нельзя повышать голос. Люди, которым больно или их родственники могут сорваться, а ты нет. Если ты срываешься – уходи в лабораторию, где можно вообще молчать львиную долю рабочего времени.

— Игорь Губерман как-то сказал, что есть люди, которые в своём стремлении сделать лучше слишком разогревают утюг, гладя чужие брюки. Я из таких. Это стремление вообще присуще человеку, оно – одно из двигателей прогресса. Отсюда и появляются изобретения. Я как-то придумал устройство для тренировки ножки итальянского кожного лоскута – это избавило многих людей от боли. И я был счастлив.

— Не выношу, когда кого-то в больнице просят потерпеть. Мне кажется, что это  запрещённый приём. Человеку не должно быть больно, — после Средневековья прошло слишком много времени. Придумать приспособление, избавляющее от боли, трудно. Нужно, чтобы тебе хватило духу подумать, что твои учителя тоже могли ошибаться или до чего-то не додуматься. Эта мысль сама по себе еретическая, но полезная. Потом начинаешь думать, что сама система, которую тебе когда-то предложили, уже не годится. В общем, я со своими идеями шёл на кафедру физической электроники. Там работал доцент Валерий Гостев, интересный инженер – электронщик и добрый человек, терпеливо выслушивал меня и понял, что мне нужно. Теперь некоторые из этих устройств используются в больницах, все к ним привыкли, а молодые считают, что они были всегда. Изрядная часть подобных технических разработок была сделана совместно с профессором Геннадием Николаевичем Колесниковым, заведующим кафедрой механики ПетрГУ.

— Многие мои изобретения были связаны с тем, что раньше обеспечение больниц было нищенским. В 1966 году дырки в костях мы делали автомобильной дрелью, выходили из операционной в «собственном соку». Сейчас же об этом и разговора нет – кругом современная техника. Патенты я обычно в рамках вывешиваю на стену учебной комнаты перед приходом важных комиссий. Но большинство изобретений остаются, к сожалению, в виде экспериментальных образцов, потому что их изготовление не имеет быстрых коммерческих перспектив.

Конечно, отечественные врачи могут себе позволить немногое. Но даже разговоров на эту тему я не люблю. Хотя однажды участвовал в организации одного лечебного учреждения в нашем мегаполисе, и оно относилось к платным. Двигало мною  всё-таки желание избавить людей от лишних мучений и сделать более комфортным амбулаторное лечение травмированных земляков. Но и там, между нами говоря, я никому девственность не восстанавливал, я занимался своим делом – травматологией. Я там пять лет проработал, испытывая постоянную неловкость. Сама мысль о том, что пациент может подумать, что я, назначая ему лечение, руководствовался коммерческими мотивами, была настолько шершавой, что я начал ею давиться.  Я ушёл, хотя это решение далось мне непросто. Вспоминаю это время добром.

Жизнь и работа сталкивали меня со множеством хороших и толковых людей. Для нас профессор Игорь Николаевич Григович и Капитолина Григорьевна Готовцева были маяками – прекрасные люди и превосходные специалисты. Не так давно закончил работать заслуженный врач России Олег Иванович Юрьян, человек–эпоха в карельской травматологии, блестящий хирург и умелый организатор.  Многому я научился и у  первого заведующего нашим курсом травматологии доцента Исаака Соломоновича Консона. Рядом и сейчас работает много отменных специалистов и хороших людей.  Почти каждый день я приветствую звоном щита Антона Михайловича Серова. Он большой и спокойный человек, каким, на мой вкус, и должен быть травматолог, отличный, прогрессирующий хирург, хороший товарищ. В общем, есть кому вбить гвоздь в стенку, на который я повешу перед уходом свой колпак.

Анна Гриневич