Родной язык Ивана Савина

На днях местный стихотворец Иван Савин отметил свой юбилей. Корреспондент «Республики» побеседовал со старейшим карельским поэтом о судьбе, о времени и о литературе.

На днях местный стихотворец Иван Савин отметил свой юбилей. Корреспондент «Республики» побеседовал со старейшим карельским поэтом о судьбе, о времени и о литературе.

— Иван Степанович, судя по вашей 75-летней биографии, писать стихи вы начали в том возрасте, когда многие уже писать заканчивают…

— Да, это произошло году в 1989, после моей мимолетной встречи с карельским поэтом Владимиром Брендоевым, моим земляком-олончанином. К моему большому сожалению, мы с ним так толком и не познакомились, вскоре он ушел из жизни.

А биография у меня не литературная, а рабочая, и профессий и специальностей много. Родился я в Сямозере в 1940 году, потом война, эвакуация, смерть отца. После войны жили в Нурмолице Олонецкого района, рядом с военным аэродромом, наблюдал там рождение советской реактивной авиации. Закончил училище механизации сельского хозяйства, работал в Ляскеля, оттуда ушел на Северный флот. Служил в военно-строительном отряде на базе подлодок в Западной Лице, потом нас отправили на восстановление Ташкента от землетрясения. Это была та еще жизненная школа — три года и три месяца…

После демобилизации поехал по комсомольской путевке в Сыктывкар, закончил техникум, стал энергетиком. В 1978 году вернулся в Карелию,- ведь и птицы на родину возвращаются. Двадцать лет проработал на Петрозаводской ТЭЦ, ушел на пенсию начальником смены энергоцеха.

— Что вас побудило начать писать?

— У каждого свой путь в литературу. Меня побудили писать стихи Владимира Брендоева и наш родной язык, который тогда начали возрождать, который нас всех объединял. Как писал Брендоев, «Родной язык — не шубейка, а тепло от него, и вдали от родины он тебя согреет, как мать».

— И вы поняли, что на карельском можно писать стихи, которые будут востребованы?

— Да. К тому же тогда уже были признанные авторы, «старые мастера», — Александр Волков, Владимир Брендоев, Петр Семенов, другие. Кстати, известны и карельские поэты, писавшие на ливикковском (олонецко-пряжинском) диалекте до войны, когда закончилась неудачей попытка создания карельского литературного языка.

— Какие у вас надежды на развитие литературы, в частности, поэзии, на национальном языке?

— Есть надежды, и хорошие. Почему? Я недавно с фестиваля имени Брендоева, — этот праздник карельской литературы был юбилейным, 15-м по счету. Он меня воодушевил. В этот раз его провели на моей «малой родине», в деревне Нурмолица Олонецкого района. Была прекрасная организация, приехало много народа из Петрозаводска, Олонца и района, участвовало почти полсотни литераторов. Налицо интерес народа к родной литературе. Кстати, если сравнительно недавно изучать карельский язык в ПетрГУ хотели лишь несколько человек, сейчас изучает около пятидесяти.

Надо сказать, за последние двадцать пять лет в нашей республике для возрождения национальной культуры, литературы, образования на карельском языке сделано очень много.

Есть группа активно публикующихся карельских поэтов и поэтесс , опытных и молодых— например, олончанка Екатерина Борисова, Валентина Либерцева, Вера Ларионова, Валентина Кондратьева. Особенно мне нравятся стихи Екатерины, — кстати, у нее, как я слышал, есть еще 20 неопубликованных вещей. Так что есть сейчас у карельской поэзии и писатели и читатели.

— И все же, согласитесь, положение с национальной культурой тревожное.

— Еще какое тревожное! Та этническая катастрофа, что с перерывами продолжалась с карелами в течение последних пятисот лет, не обошлась даром. В Республике Карелия по переписям едва 50 тысяч карел, и каждый год по статистике их становится на тысячу меньше — следствие демографических процессов смертности, утраты языка родителей, ассимиляции, миграции и т.д.

При этом далеко не все, кто пишется карелами, хорошо знают язык, — таких всего около половины. Вот и считайте: если в ближайшее время ситуацию не изменить, в течение каких-нибудь двадцати пяти лет древний северный народ с оригинальной культурой, героической и трагической историей, с певучей, поэтической речью исчезнет, размоется, останутся несколько сот еле помнящих родную речь стариков. Носителей языка не станет.

— Что же делать?

— У карел есть пословица — «Беду рукой не отведешь». Работать, не покладая рук, начиная с детского сада, с семьи и школы, с языковых ячеек, сельских домов культуры. И надеяться на лучшее. Знаете, если я общаюсь с собеседником, знающим карельский, на улице, в троллейбусе, в офисе, стараюсь говорить с ним только на родном языке (Люди иногда оглядываются и думают: «Иностранцы!»)

Язык должен быть востребован. Культура карел не должна потеряться, уйти навсегда в музеи и библиотеки, — ведь именно из разнообразия многих культур и традиций и складывается великая российская культура.

— Что вы могли бы ответить пессимистам и скептикам, тем. кто спрашивает: «А зачем вам все это? Кто вас читает? Это бесполезно…»

— Зачем — понятно. А насчет читают-не читают и полезно-неполезно… Другого пути быть не должно. Но я реалист и понимаю, что сразу все не делается. Для формирования, например, только читательской аудитории нужно определенное время.

— Этот плод должен созреть?

— Совершенно верно. Не смогут меня прочесть сегодня, — прочтут завтра. Ведь книжное слово — вечное..

Беседовал Сергей Лапшов.