«По трусам и дезертирам — огонь!»

Уникальные воспоминания участника Великой Отечественной: стрельба по отступающим, нехватка еды, песни для подъема боевого духа, а также героизм, масштабы которого можно оценить лишь спустя десятки лет.

Уникальные воспоминания участника Великой Отечественной: стрельба по отступающим, нехватка еды, песни для подъема боевого духа, а также героизм, масштабы которого можно оценить лишь спустя десятки лет.

Корреспондент «Республики» Сергей Лапшов побеседовал с 95-летним ветераном войны, петрозаводчанином Иваном Кочетовым. Один из последних ныне живущих защитников города рассказал, как обороняли карельскую столицу 74 года назад. В этом простом повествовании – факты и эмоции, силу которых трудно понять человеку, никогда не видавшему войны.

— Снимок, который вы у меня попросили для печати, был сделан в 12 часов дня 22 июня 1941 года, когда мы еще не знали, что началась война. Я тогда был курсантом школы младшего начальствующего состава пограничного округа в Поросозере. Два месяца батальон нашей школы отражал у границы превосходящие силы финнов. Около половины потеряли тогда убитыми и ранеными и ни одного пленным. За всю войну не было случая на Карельском фронте, чтобы пограничник сдался врагу.

3 сентября доставили на машинах в Петрозаводск. Курсантские части решено было вывести из боев и доучить — в комсоставе были громадные потери. Три дня только отсыпались…

По приказу командования мы должны были маршировать с песнями по городу для поднятия духа населения. Четыре раза нас водили в музыкальный театр «Звездочка», который находился в нынешнем парке культуры. На сцене актеры в роскошных опереточных нарядах, а публика с винтовками — положение-то военное.

С зениткой против танков

Утром 27 сентября подняли по тревоге наш батальон, всех 500 человек, загрузили в машины и перебросили в район Ладва-Ветки. (Много лет спустя я ходил там за грибами, нашел ручной пулемет и сдал его в милицию). Прибыли мы к какой-то деревушке у железной дороги. Приходим на место, а там в кустах зенитная пушка с трактором и раненый тракторист. Рассказал, что расчет ушел к другому орудию, здесь снарядов осталось всего ничего.

76-мм зенитка, конечно, не пулемет Максима, но мы в ней разобрались. Когда финские танки стали выезжать из-за домов и вести по нам огонь, мы дали по ним выстрелов двенадцать. Одна машина стала, наверное, подбитая, остальные две уползли.

Огонь по дезертирам

После обеда новый приказ, снова в машины и под Петрозаводск. За юго-восточной окраиной, от каменного карьера к железной дороге и дальше до озера Половинное гражданским населением была вырыта линия траншей. Часть ее и заняло наше пулеметное отделение из 15 человек. Дома Старой Кукковки были всего метрах в трехстах.

Выходят к нам отступающие бойцы, в основном из 3-й Ленинградской дивизии народного ополчения, многие без оружия. Человек двенадцать мы остановили и поставили в строй.

И вдруг нагрянул генерал-майор Аввакумов, на «эмке», с ним два офицера с автоматами. И сразу на меня кричать: « Почему драпаете без приказа!?» А я ему заявляю: «Товарищ генерал! Пограничники никогда без приказа не отходят. Нас только что поставили в оборону, и рубеж этот мы без приказа не сдадим. А те, что драпают, не наши, а ваши, из РККА!»

А отступающие все идут и идут… Генерал рассвирепел: «По трусам и дезертирам — огонь!» Я своему заместителю Власову приказываю стать за пулемет, так Аввакумов его оттолкнул и давай сам строчить.

Я адъютанту шепчу: «Увозите генерала быстрей, мины падают, не ровен час, убьют!» Схватили мы Аввакумова под руки, затолкнули в машину: «Гони!»

Волшебное слово

Под вечер слышим: по дороге шум танков, фары светятся. Что делать? Берем с заместителем гранаты и им навстречу. Наши танки или финские? Как поймешь? И тут мой заместитель-сибиряк Александр Власов мне советует: «Ваня, а ты их обматери как следует! Если наши, то поймут!»

Подходит колонна — шесть тяжелых танков КВ. Я подбегаю к головному: «Трах-тарарах! Куда прете, так вас и разэтак! Стой! Командира ко мне! Или танки взорвем к разтакой-то матери!» Вылезает из башни лейтенант и говорит: «Ну ты, парень, видать, флотский, хорошо матчастью владеешь!»

Оказалась рота из 1-й танковой дивизии. Ее с кандалакшского направления под Ленинград перебросили, но Куприянов часть танков выпросил для прикрытия эвакуации Петрозаводска. Боекомплект, топливо и продукты у танкистов закончились, и поехали они в тыл.

Я приказал выдать голодным танкистам консервы, хозяйки с ближних домов вскипятили несколько ведер воды на чай. Командир танковой роты мне, сержанту, беспрекословно подчинился. Танки расставили по двое вдоль линии обороны, выкопали им капониры, к каждому придали двух пограничников для охраны.

Приказ на отход

На следующий день, утром 28 сентября, прискакал к нам на тачанке командир хозвзвода школы: «Всем приказ отходить на Соломенное!»

По проспекту Калинина мы спустились к мосту через Лососинку, перешли его и оказались у Финского театра и Гостиных рядов. Там двери нараспашку, продукты всякие лежат — бери не хочу. Бойцы стали набивать противогазные сумки шоколадом, уже мешки какие-то потащили. Я это дело пресек и повел колонну вдоль берега на Пески.

Иду как полководец — за мной брички с пулеметами, потом пехота, замыкают колонну танки и командир батальона капитан Комаринец.

У ворот аэродрома Пески стоит группа чинов НКВД во главе с наркомом внутренних дел Баскаковым. Подхожу, докладываю. Включили мое отделение в спецкоманду по разрушению города. Вместе с армейскими саперами на двух полуторках поехали на Мурманку для подрыва трансформаторных будок. А финны мелкими группами уже прорываются, у педучилища слышна стрельба, снаряды падают, пожары начались.

Сделали мы свое дело, вырвались из города благополучно и через какие-то огороды проехали к Пескам.

В Песках из начальства уже никого. Поехали к Соломенному. В ночь с 28-го на 29 сентября мы перешли на тот берег пролива по колено в воде, по кладкам от разрушенной понтонной переправы.

И там Аввакумов свирепствовал. То одну свою бригаду через переправу пропускал, то по отступающим приказывал огонь открывать. Нашего лейтенанта-пограничника Муратова чуть не расстрелял, мы его даже прятали потом.

Пропавшая разведгруппа

Пришли в Кондопогу, разместились в школе-семилетке. Вызывает меня особист. «Приказ обеспечить высадку с катера разведгруппы в оккупированный Петрозаводск. В случае успеха ты и твои ребята будут представлены к наградам».

В ночь на 5 октября садимся на катер, идем в Петрозаводскую губу, в район Судостроя. Разведчиков было четверо, экипированы в финскую офицерскую форму. Все они были советскими финнами. Старший, по его словам, рабочий Кировского завода, двое — сельские шоферы с Ленобласти, четвертый, самый молодой — из Петрозаводска.

Пристали на лодках, осмотрели берег. Потом высадили разведчиков, при этом каждого бойцы несли на руках, чтобы не замочили форму.

О той разведгруппе я ничего больше не слышал. В секретных архивах сведения нужно искать…

Памятник

Из нас никого так и не наградили. Когда стояли на охране побережья Онежского озера, на торжественном собрании в честь 23 февраля 1942 года мне вручили медаль «За отвагу». Это единственная моя настоящая боевая награда за всю войну, которую я закончил в Заполярье. И никакой другой никогда и не просил.

Я рад, что, что в следующем году установят День обороны Петрозаводска. Конечно, хотя бы к будущему юбилею нужно поставить памятник защитникам города, причем обязательно в центре, и памятные знаки на рубежах обороны. Надеюсь, что еще доживу и через 75 лет поклонюсь у них боевым товарищам…

Иван Кочетов

Фото из личного архива