Заметает

«Муж нежным шепотом стал нашептывать в ухо соблазны о шелках, да сафьяне, щекоча усами. Молодая жена не выдержала и все-таки рассмеялась, а затем оттолкнула бесстыдника: «Люди смотрят! Задумал, так иди!» В новом выпуске литературного проекта «Абзац» — зимняя сказка от Анны Романовой.

Тихая эта была зима. Печной дым упрямыми столбами стремился в небо, мороз трещал, но в оконца домишек заглядывало  яркое, но холодное зимнее солнце. Казалось, что селение будто замерло, стало похоже на одну из ярких лубочных картинок, что так любят коробейники и лишь в одной избе с утра в воздухе пахло бурей.

Желана злилась. Ну, зачем сейчас, в такой холод собираться куда-то ехать? Кому нужны сейчас какие-то наряды, ленты. Все по полатям сидят, ноги и спины греют, на улице одни мальчишки беззаботные. Им, что мороз, что жара, лишь бы весело было. Ждан же поглядывал на жену снисходительно. Как раз, пока затишье, пока нет сумасшедших излетных бурь или коварных метелей, мгновенно заметающих следы, само-время ехать за обновами. Как раз через пару седьмиц вернется, девки начнут по посиделкам бегать, как не похвастаться перед злейшими подружками? К весне, глядишь, копейку какую справим, может, новый дом поставим. Но все эти мудрые рассуждения мужчина мудро держал при себе. Баба, она когда гневная, то лучше и помолчать, и близко не подходить. Не смотри, что махонькая, враз ухватом по спине пройдется. Так и прошло пару дней. Ждан собрался, одежу сложил в сундучок, запряг коня.  Желана стояла на крыльце, сложив руки на груди. На лице играли желваки, но глаза были полны от слез.

— Ждан! Не надо! Не спокойно мне! Сердце у меня болит!

— Ну, что ты, Желана, маленькая моя, всего-то две седьмицы и я снова тут. Обновку привезу, — муж нежным шепотом стал нашептывать в ухо соблазны о шелках, да сафьяне, щекоча усами. Молодая жена не выдержала и все-таки рассмеялась, а затем оттолкнула  бесстыдника: «Люди смотрят! Задумал, так иди! Помни, две седьмицы, иначе искать пойду, в темные леса, вон с того, что дальний и начну».

Ждан покачал головой, ишь чего удумала, дальний лес, там тракт идет и слава о нем дурная и о лихих людях и о нечисти лесной да болотной, даже если и спит она зимой, не место там мужней бабе, да еще махонькой такой. Мужчина крепко обнял жену: «Две седьмицы, я вернусь».

Волокуша уже скрылась из виду, а Желана все стояла и смотрела на тот край села, куда ушел ее Ждан. Женское сердце не унять, темной тоской крутится в нем непонятное. Не то тревога, не то тяжелое предчувствие. Заходящее солнце окрасило белые крыши домов кроваво-красным. Молодая женщина вздрогнула и скрылась в избе.  Дни потянулись один за другим. Колун слишком тяжел для ее маленьких рук, но без дров оставаться нельзя. Холодная постель, не для кого готовить ароматные щи. Желана угольком зачеркивает палочки дней. Одна седьмица показалась ей вечностью, а на второй она потеряла всякий покой. Вздрагивала от каждого шороха и все мерещилось ей дурное и голоса какие-то, не то за окном, не то за околицей, словно темный дальний лес, услышав ее угрозы мужу, теперь манил ее.
***

Ждан вздрогнул даже у костра под раскидистой елкой. Его путь домой оказался длинен и труден, зима  словно испытывала его на прочность.   Мела ветром по чистому полю, не давая поднять головы, ударяла трескучим морозом по одинокому путнику и его бедному коню, начавшему прихрамывать. Но вот теперь, его отделяет от родной избы всего день пути, один завтрашний день и он обнимет Желану, одарит ее гостинцами, а затем, словно любопытные сороки, набегут в дом соседи: что там напривез удачливый Ждан?

Он вытянул ноги к огню, над ним шумел темный лес, на этот раз, убаюкивая, даря надежду.  И видит Ждан, как скачет он на лихом коне к своей любимой, к Желане. Лесом едет дальним, только дорога под копыта ложится. Вот-вот уже закончится лес и увидит он околицу сельскую, дум печных труб, услышит мычание коров из хлевов, а там и крыльцо родное. Но лес все не кончается. Погоняет коня Ждан, уж ветер в ушах свистит, послушен конь ему, скачет не жалея сил, да лишь темные елки вокруг, да снег нетронутый ничьей ногой. Еще пришпорил он коня, скакнул тот, и будто пропасть раскрылась под ними, закрутило, затянуло и тонет Ждан в этом бесконечном омуте, а в мыслях его лишь жена молодая: «Еду, еду я к тебе милая моя! Всем сердцем лечу, не щадя коня!»

***

От собственного крика проснулась Желана, заметалась в потемках по избе. Лучина прогорела, печка едва теплится и свет какой-то странный. Соскочила женщина с постели, трясущимися руками лучинку возжгла и ахнула. Окна-то все ледяные узоры затянули, да не просто цветы, а конь со всадником. Скачут-едут, а вокруг, будто лес  темный, все ближе, ближе подступает, погубить их хочет.

— Ждан! Ждан!  — закричала Желана и бросилась одежу надевать. Руки не слушаются, губы дрожат, слезы так и рвутся, но не дает она им воли, знает, там в дальнем лесу муж ее в беду попал, пропадает без нее. Бегом побежала она вдоль сонных изб, ни одна собака не тявкнула в след. Вот и околица! Еще поле пересечь и она рядом будет.

— Ждан! Ждан! Где ты?  —  изо всех сил кричит она, да молчаливо поле, ни птицы на нем, ни зверя, ни человека, лишь ее хрупкая фигурка среди белого безмолвия. И страшно ей, будто чьи-то глаза следят за каждым шагом ее. Бегом бежит молодая женщина к лесу, словно укрыться за ним, как за родным забором. Тишиной встретил ее лес, будто неезжая в нем дорога идет. Ели, как стражники суровые в белых шубах и видит она под елью, вдалеке, будто что-то темнеется. Добежала Желана – волокуша стоит, распряженная, дары-товары зарытые лежат, и рядом нет никого, лишь костер потухший.

И такая тоска пронзила ей сердце.

— Ждаааан! — заметалась она по поляне Желанна. – Ждаан! А вокруг лишь белая тишина, да макушки елей, закружили, заморочили, потемнело у женщины в глазах, и рассыпалась она белой метелью, снежным бураном по лесу в поисках мужа любимого обезумев.

Каждую зиму рыщут теперь Ждан и Желана по миру в поисках друг друга. Он в дома заглядывает, в надежде любимые черты увидеть,  на окнах цветы зимние рисует, чтобы порадовать  подарками, а Она белой снежной пургой в чистом поле все следы коня разглядывает, снежным бураном под елками в лесу ищет его. Плачет над миром, долю свою проклиная.

Хорошие карельские книги. Почти даром