«Я всегда был ненужным и сильным…»

В новом выпуске «Абзаца» подборка стихов Дмитрия Дианова из сборника «Звездочет».

 Из сборника «Звездочет»

* * *

Ты  милый  раб  высокомерья,

Лишь  за  его  следишь  перстом.

И  лучших  дней  моих  творенье,

Ничто, – пред  этим  милым  сном.

 

Во  сне  пленяешь  сладким  стоном,

И  смысла  нет  будить, кричать,

Ведь  этой  сонностью  престольной

Ты  для  всего  обречена.

 

Ты  не  сердись, не  режь  ответом,

Ведь  и  любя  мне  не  солгать.

Хоть  и  люблю  я,  хлад  рассвета

Свеченьем  лунным  называть.

 

Пляши  и  смейся  на  прощанье,

И  лей  за  тех  своё  вино,

Пред  чьим  божественным  молчаньем

Смолчать,  не  каждому  дано….

 

* * *

Где-то  упал  с  берёзы  лист.

Вьёт  жизнь  его  незримый  след.

Следа  его  прохладный  свет

Мне  сладко  чужд  средь  милых  лиц!

Его  не  знал  я  никогда,

Лишь  где-то  думаю  о  нём.

И  там,  в  иных  моих  годах

Мы  вместе  по  весне  поём,…

Предзимья  свет  волшебный  льём….

И  кем  он  был  неважно  впредь.

Он  смог  до  взгляда  догореть.

 

Он  так  красиво  смертью  прав,

Ведь  слаще  смерти  врёт  «любовь».

Хранит  забрызганная  явь

Хмельной  ручей  неясных  снов.

 

* * *

Был  грязью  верен  путь  к  свободе.

Над  грязью  сном  светло-светло.

Теку  в  окно  из  плена  «вроде»

На  берег  сущего  «оно»….

 

Из  уст  моих  на  чушь  вопросов

Течёт  предчувствий  сонных  лесть.

Забавно  здесь  слоняться  в  осень,

Когда  ты  сорок  лет  не  здесь.

 

* * *

Вот,  на  селе  покойник  вновь.

Вновь  рифма  тошная, – любовь.

 

Кого-то  вновь  беда  коснулась:

Невольно  сердце  улыбнулось.

Волнуюсь  тошно, невпопад.

Щедр  как  никчемный  листопад.

 

* * *

Унялась  молодость  поэта.

Уж  видно  дымку  мокрых  лет.

Иду  постичь  источник  света,

Боясь  утратить  самый  свет.

Вот  перед  дверью  сердце  сжалось….

За  дверью, – всё  и  ничего:

Слепой  старик,  не  ждущий  жалость.

Злой  пленник  чада  своего.

 

А  дочь  его  искриться  в  танце;

Весь  мир  водой  её  блестит.

Лишь  поклонюсь  я  в  ноги  старцу:

Мне  не  за  что  себя  винить.

 

* * *

Скажу, — простите  за  нескромность,

Скажу, — пусть  хуже  будет  мне, —

Для  вас  лишь  тот  есть – «одарённость»,

Кто  «дарит  вас  самих  себе»!

 

И  тот  для  вас  есть – «лживый  бездарь»,

Чей  так  бездарен  взор  и  слух.

При  ком, темна  за  счастьем  бездна.

При  ком, вся  жизнь – одно  из  двух….

 

* * *

Где  ты,  глупости  праздная  радость!

Разгулялась  великая  тьма.

Нынче  даже  мечты  и  усталость

Не  спасают  меня  от  ума.

 

От  ума  сердце  жаждет  значенья:

Спит  величием  света  во  мгле,

Сонно  бьётся,  не  зная  прощенья

Ни  тебе, ни  ему,  ни  себе.

 

От  ума  всюду  смысла  преграды,

От  того,  душа  пятится  ввысь

Не  признавши  причин  для  пощады

Темноты  лобызающей  жизнь.

 

Пред  чужой  чистотой  небывалой

Больно  брезгую  «грязью»  родным.

Сплю  в  одежде  на  жизни  линялой

И  не  знаюсь  с  собою  таким.

 

Под  глазами  древесная  плесень.

Рухнув  в  грязь  у  последних  дверей

Слышу  девичью  русскую  песню,

Вижу  волны  цветущих  полей….

 

* * *

Лишь  сильному  за  счастие  взрослеть,

Ведь  сильный  всё  на  счастье  променяет.

 

Слабак  боится  что-то  не  успеть,

А  сильный  всё  как  осень  отпускает.

 

От  слабости  кому-то  много  лет,

От  верной  силы  чьё-то  сердце  плачет.

 

Мне  б  отпустить…,  а  там…  возможно – свет.

Как  сладко  я  сомнением  утрачен!

 

* * *

«В  храме  девушки  и  парни.

Лица  их  красны  и  строги.

Я  сижу  в  глазу  люкарны,

Вовнутрь  храма  свесив  ноги.

 

Вон, — средь  них  моя  подруга  —

«Милая  цареубийца».

Крутит  свечкой  в  центре  круга;

Учит  прихвостней  молиться.

 

На  иконе  конь  крылатый,

Под  иконой  царь  убитый.

Царь – искусственный – из  ваты,

Весь  чернилами  облитый.

 

Царь, в смешной  такой  одёжке,

Он  в  цилиндре  и  крылатке,

Он  с  бутылкой  и  гармошкой.

Точно  скорчился  в  припадке

Я  здесь  лишний – это  точно,

Я  ведь  вроде  не  из  ваты….

Над  селом  летаю  ночью

На  коровушке  крылатой.

 

Всё  кричу  с  тоски  беспечной:

«Эй, внизу  там,  ради  Бога,

Вы  зажгите  больше  свечек –

У  меня  замёрзли  ноги….»»

 

* * *

……….

Я  полюбить  не  в  силах  зряче.

Я  до  сих  пор  от  жажды  слеп.

«Слепой»,  в  пылу  сочтёт  удачей.

Цветы  могил, червивый  хлеб.

 

Я  одарить  не  в  силах  слепо.

Я  в  милости  ничтожно  зряч.

 

Но  тем  я  моден,  справен,  крепок.

В  моих  друзьях — стукач,  палач….

Оставлю  всё  жене  и  сыну.

Уже  оставлю  всё  как  есть.

 

Цветы  в  гробу  быстрей  остынут.

Червям  могильным  меньше  есть.

 

* * *

Прилетела  сойка  на  мою  кормушку.

Поклевала  сойка  чёрствую  ватрушку.

Улетай  же,  сойка, — ты  ж  большая  птичка,

Уступи-ка  место  маленьким  синичкам.

Ты  и  так  красива, ты  и  так  богата.

Всё  летишь  солгать  мне, что  спешишь  куда-то.

 

Всё  спешишь  солгать  мне  о  счастливой  ночи

И  при  этом  жаждешь  выклевать  мне  очи.

 

Я  ведь  чистой  правды  грязная  страничка.

У  меня  в  кармане – мёртвая  синичка.

 

* * *

Я  всегда  был  ненужным  и  сильным,

Тем  не  стался  напрасным  мой  век.

Я  на  миг  становился  красивым:

Оглянётся  иной  человек….

Кто  теперь  оглянется,  бывает,

Зло  чужие  поднимет  глаза:

А  там  всё  пьяный  ветер  рыгает;

Там  берёзы  в  похмельных  слезах.

 

Там  вся  истина  в  песнях  печальных

Как  могильщик  плюёт  на  ладонь,

Ведь  кого-то  до  плясок  опальных

Извела  моей  доли  гармонь.

 

Лишь  наука  жизнь  делает  старой:

Красят  «боги»  заборы  границ,

Ведь  всё  новое  ручкой  костлявой

Машет  им  из  античных  гробниц.

 

Я  устал  здесь  и  в  сумраке  зимнем

Об  одном  лишь  мечтать  я  могу,

Как  однажды   красавцем  незримым

Проросту  на  другом  берегу….

 

Там  где  жёлто-зелёные  зори

Нежат  тихое  стойло  ветров.

Где  туманы  прохладного  моря

Пьют  снежок  с  небывалых  цветов.

 

Я  на  миг  обернусь,  коль  попросят.

Если  кто,  оглянувшись  без  сил,

Тихо  скажет:  «Спасибо  за  осень,

И  за  всё, кем  ты  не  был  и  был!».

 

Осень-зима 2014-2015