«Я из тех, кто с другой стороны»

Стихи об одиночестве, смерти и потаенном, но страстном желании избавиться от того и другого.

Фонари

 

Здесь фонари, как руки мертвецов,

Костляво тянутся из мертвого асфальта

К живому небу, к сонму облаков

И к месяцу в его мортале сальто.

 

В тиши ночной мой громогласный бред,

Мой стоголосый гвалт сквозь плоть и кожу,

Сквозь фонарей потусторонний свет,

Сквозь города, сквозь линии и цвет,

Сквозь метеоры и хвосты комет,

Сквозь пустоту летит и вырваться не может

 

Наружу, на изнанку бытия

Сквозь жизнь и смерть – так вот она какая! —

На Ты и Я и снова – Ты и Я

Ножом шизофрении разрезая

 

Себя. О, фонари… О, грустный смех

Над человечеством, нелепая отрада –

Светить, не грея, — безупречный грех,

И отповедь: мол, значится, так надо.

 

Вы прощены (не мной), вы сожжены

Собой, своим немым всенощным бденьем.

Провиденьем трущоб возведены

В святые, в мученики, в образ поклоненья

 

Собак и крыс, ночные мотыльки —

Жрецы вам. Я же лишь простой прохожий.

Здесь, как везде, мне, видно, не с руки,

Не по нутру прижиться, ну так что же…

 

Прощайте, братья… как мы далеки.

О инородцы, как же мы похожи…

 

В ночном ПТЗ

 

В антрацитном озере

В ночном ПТЗ

Раствориться.

Разлюбиться

В сквере с одной из ХЗ.

И проститься

 

С бесконечной моросью –

Вновь недодекабрь,

Недоосень.

Ветер носит

Выхлоп асфальтовых жабр

И гундосит;

 

Но в его мелодии

Стучит сердце сна

Вечно спящих,

Всех, пропащих

В стенах, покуда Весна

Силой вящей

 

Не разбудит, будто бы

Подснежных цветов,

человеков.

Человеков

В нас, а не новых сурков.

Сон от века.

 

Весной бывает

 

Весной бывает город сер,

И ты домой идёшь один.

И даже полиционер

Осиротел и нелюдим.

 

И грязный, пошлый снег пока

Лежит в нехоженых местах,

И птицы смотрят свысока,

Как часовые на постах.

 

Я знаю, что и ты одна,

Но далеко, так далеко…

И это — вечная весна.

И умирать легко.

 

* * *

 

Пресыщен беспредельной пустотой,

Стою в дверях полуразрушенного дома

И душу гложет едкая истома,

Разбавленная приторной тоской.

 

Гляжу туда, где всё до горечи знакомо:

Знамёна, лица, люди, груды лома…

Но слышу вдруг: из толчеи людской

Донёсся голос грустный и родной.

 

Играл скрипач — тщедушный и сухой,

Седой старик — и каждою струной

Приоткрывал мне вековую бездну…

 

И таял снег в трущобе городской,

И конвульсивно утихала песня…

Не бойся, друг мой, я иду с тобой.

 

 Соледад

Посв. Ф.Г.Лорке

 

Сегодняшний вечер свят

Тобою, моя Соледад…

Но мне не уснуть – отчего?

 

Сегодня укутан сад

Рукою твоей, Соледад…

И рядом совсем никого.

 

Сегодня был бог распят

Тобою, моя Соледад…

Остались лишь тени его.

 

Скажи, почему ж я рад,

Родная моя Соледад?

Оставь здесь меня одного…

 

Всегда ты со мной, Соледад…

 

* * *

 

Сухая и скрежещущая боль…

Я слишком часто зарывался в землю.

Соединяя снадобья и зелья,

Я растворял в них человечью соль.

 

Стихи. Они пьянят, как алкоголь,

Но не приносят для меня веселья —

Лишь только боль, скрежещущую боль,

Да по утрам тяжёлое похмелье.

 

А за окном вчерашнее кино:

Всё как всегда, одни и те же лица

И на часах уж время застрелиться…

 

А я мешаю осень и вино,

В груди поют и воскресают птицы,

Разбившиеся о моё окно…

 

В кафе

О.Ш.

 

Ты из тех, кто за столиком в тихом кафе

С благосклонной улыбкой внимает словам

Своих добрых друзей, пьет горячий глинтвейн,

Поправляет прическу, смутившись едва.

 

Иногда ты украдкой глядишь за окно,

Где промозглые сумерки, пряча весну,

Превращают реальность в немое кино.

Но позволь же и я, хоть украдкой, взгляну

 

На тебя…

 

Я из тех, кто с другой стороны,

Незаметен среди проходящих людей,

Вечность мигом питаю, а яви и сны –

Монотонным арпеджио вешних дождей.

 

Без надежд по бульварам и скверам брожу,

Наблюдая движенье усталых светил,

И хотя ничего я, поверь мне, не жду,

Возвращаюсь сюда, где уж столько раз был.

 

Там, в уютном кафе, — суетливости лад,

И так трудно поверить, что близится ночь.

С лёгким всплеском руки ты глядишь в циферблат

И, простившись с друзьями, уносишься прочь.

 

Я не встречу тебя у зеркальных дверей,

Не подам тебе руку, а ты не подашь

И намека на повод быть рядом. Скорей

Примешь взгляд незнакомца за странную блажь.

 

Ты уедешь в такси. Я останусь стоять.

И внимать проступившей в асфальте листве,

И с другой стороны продолжать наблюдать

За тобою, сидящей в уютном кафе.

 

* * *

 

Петрозаводск. Начало декабря.

И ты идёшь в какие-то там гости,

Не помня уж который день подряд,

А снег хрустит, как маленькие кости.

 

Вернешься ли? Конечно! К Рождеству.

Но в мир иной, что приторен и скучен.

Отдав дань черту или естеству,

Вернешься, горьким опытом научен.

 

Еще немного. Близится пурга.

Скорей в дубленку душеньку укутай.

Вот тебе свечка, рядом – кочерга.

Любезный друг, смотри, не перепутай!

 

Ничто на Земле

Следовательно, в бесконечности мирового пространства всякое когда-либо зародившееся явление – просто мороз по коже! – остаётся вечным образом, сохраняемым природой света.

Густав Майринк. Зеленый лик

 

Октябрь…

Я один…

Без…

На новой дороге

Пил боль соловьиного лета.

Но кто-то сказал мне, что всё, мол, проходит,

А значит, пройдет, мол, и это.

 

Я молча блуждал в городских лабиринтах –

Без нити и без минотавра!

Во чреве плескалась заветная пинта

И чудилось: Авра Кадавра!

 

Затем я проснулся. То глас звоном медным

Меня разбудил, глас Природы:

Ничто на Земле не проходит бесследно;

Ничто не Земле не проходит.

 

И я, замерев в предвкушении, внемлю

И вечности чую чертоги.

Меня ожидают запретные земли,

Забытые древние боги…

 

Вот всадник прекрасный, но мертвенно бледный

Протяжную песню выводит:

Ничто на Земле не проходит бесследно;

Ничто на Земле не проходит.

Когда я сквозь сонмы прорвусь пантеонов,

Быть может, тогда ты проснёшься.

Вернёшься ли ты? Через сотни эонов –

Не ты, но, конечно, вернёшься.