Так много это…

Все детство она хотела плескаться беззаботно в воде, в море-реке – не важно. Веселым пескариком. Получалось, особенно лет в 10, раньше – нет… А в 10 уже – быстро сделать все по дому и побежать с друзьями в сказочную страну под названием Мир, под названием Жизнь.

Все детство она хотела плескаться беззаботно в воде, в море-реке – не важно. Веселым пескариком. Плавничками туда-сюда, чтоб обязательно играла чешуя на солнце. Получалось, особенно лет в 10, раньше – нет, и она не могла еще тогда понять своим умом детским – почему.

А в 10 уже – быстро сделать все по дому и побежать с друзьями в сказочную страну под названием Мир, под названием Жизнь.

Там стояла водонапорная башня, в той деревне, и она садилась у самого основания и смотрела наверх, как на Эйфелеву, которой сейчас восхищаются взрослые, может, поэтому и не едет сейчас в Париж, и не была там ни разу, не едет посмотреть на объект всеобщего восхищения, может, потому, что была у нее в детстве своя башня, с такими красивыми сосульками с самого верху и до низу, до нее… Кто знает. Но бывало…

В 10 лет она смогла бежать куда глаза глядят, и ей за это ничего не было, даже очень рады были дома, что наконец-то она выросла и никому не мешает. Главное – чтоб в печку дров подложила, полы все намыла на три раза, грядки прополола. Поэтому и шустрая такая – чтоб быстрее убежать.

По-разному куда.

В театр в маленьком клубе, который организовал какой-то умный взрослый и которому она благодарна безмерно за это. За то, что поняла – есть варианты радоваться жизни! Есть! Играть на сцене! Пусть не себя, пусть принцессу, но радоваться все равно!

Или, например, с местными чувашлятами и татарчатами в сад, за зелеными еще яблоками, с пакетиком соли в руке (соль только у нее, она же лидер), практически деревенский космонавт! И жевать их, смачно так откусывая эту молодую зелень мелкого, видать, дикой яблони плода, и присыпать солью, чтоб аж искры из глаз – а жрать-то хочется, не хватает, организм растет…

А потом все зажевать еще варом с крыши нового, да к тому же непонятного своей двухэтажностью дома в маленькой деревушке.

Вар валялся везде – строителям было до фени, унести не унесут – огромные куски, да и кому он нужен тут.

Иногда случалось сдать молочные бутылки, складывать неделю, две, три по 5 копеек в свой секретик, копить на шоколадный батончик….

Ох и вкусный был…

И обязательно, обязательно поделиться со своей лучшей подругой с какой-то тяжелой болезнью ног… потому что у тебя-то ноги есть, а ей тоже побегать хочется… и уже тогда принимать смиренно гнев этого маленького ребенка на костылях, который тоже хотел побегать. Они же дети были, по-своему мир видели. И она знала – надо выручать, рядом быть, подруга ведь!

И еще на пруд, в котором плавали гуси и утки. Вытаскивать из трусов присосавшихся пиявок и искать на дне глаз Ваньки.

Да-да, самое веселое и страшное, правда-правда.

(Ванька играл в войнушку, и взорвался у него в руках какой-то там самодельный снаряд, выбил Ваньке глаз, и вставили ему новый).

А веселый был Ванька, толстенький такой, шебутной, улыбчивый – хоть с глазом, хоть без. И, увидев однажды ужас в ее глазах, он стал кричать постоянно на пруду: «Я снова глаз потерял! Давай искать!»

Она бросалась на дно, щупала ил руками, передергивая своими плечами и душой от страха , и он нырял рядом. Долго ныряли, пока не уставали, садились на берегу, и она говорила: «Все, больше не могу, я не могу никак его найти».

Тогда Ванька начинал улыбаться, все шире и шире, потом хохотать и, разжимая свою ладошку, говорил: «Смотри! А я и не терял! И самое страшное – тут же вставлял в зияющую дыру глазницы, преображаясь на глазах, как принц.

И она начинала бегать за ним по берегу пруда, чтобы врезать по башке.

10 лет.

Здорово.

Интересно как – и тогда, и сейчас

Самое главное – ничего не меняется в душе.

Хотя давно уже она покупает себе самые лучшие французские духи и туфельки, как настоящая женщина, но в душе всегда есть и ее Эйфелева башня, и кислота молодого яблока, и нежность шоколада во рту.

И все.

Человеку так мало надо.

Так много это – радоваться.