На набережной больше нет кафе

Мужчина — дар небытия. А бог стал Женщиной. В стихах Галины Горбачевой много провокации и любви. Читайте в новом выпуске литературного проекта «Абзац».

Дерево на набережной

Дерево желаний на Онежской набережной

***

Золотая оса и собака с доверчивой мордой,
Или бешеный бег, или Фауст над звёздной ретортой

И солёное море, на звонах алхимии цвета,
И беззвучие крика, и капля, и позднее лето, –

Нестерпимо на синем, – на белом,
Прибойном и вьюжном,
На немом языке, где-то в городе терпком и южном,

Где гроза по глазам и взлетели над папертью флаги,
Где нарезаны люди из ломкой и тонкой бумаги.

– Задыхаясь от света, нам сны принесут почтальоны.
Но отлиты медали… но вышиты гладью шевроны…

 

Любовь

С острыми коготками, смеющаяся,
Но глаза её часто печальны,
Драгоценная, замирающая
На излуке ладони и тайны,

С сердцем маленьким и колючим,
Обрывающимся со страха отчаянно,
Чьих ключиц – неуклюжих уключин,

Лепестками крыл отягчаема, –
Изумрудами хрупкость сцеплена,

Чей запах горько-ментолов,
Шкурой поблёскивающая серебряно,
Из рода ящеров и драконов, –

Что мне с ней делать?
Чем кормить?
Отнесу процентщику в лавку,
Подвесит её на золочёную нить,
А нет – наколет пусть на булавку…

 

* * *
У одиночества грязны окна,
Стеклянны двери.
Мёртвые бабочки по углам, цветы несвежи.
В доме напротив Луны живут лишь Веры.
Надежда порой заходит. Но чаще реже.

Ночь в терракоте оранжево-красной лампы
(Лавы, когда-то бывшей драконьей кровью)
Жжет лунный гелий…
Сбиваясь огнями рампы,
Коты и звезды лезут на крышу –
Заняться любовью.

И я пишу тебе это, вале эт амо.

 

* * *
Какую любовь ты хочешь? какую?
Красную как кровь или как кровь – голубую?
Нежную – поцелуй к поцелую?

Какую
женщину хочешь ты?
настоящую?
На лепестках, на руках уснувшую, спящую
или на линии огня рядом с тобой стоящую?

Какую любовь ты сможешь

вынести. Перенести.
Не продать. Не предать. Спасти.

Найти и не потерять.
И никогда никому не отдать.

 

В Начале было…

Мужчина!.. Дар небытия:
В нём жизнь очнулась с воплем крови,
И замер мир, в любви и боли…
И бог стал Женщиной, творя…
… Не Слово, – звук. Алей заря.
В рычаньи шалом спит угроза,
Игра зверей тигриннозвёздных,
С глазами цвета янтаря,
В лесном раю звонкоголосы
Капели, трели… хмарь дика,
И, в ожидании взятка’,
Яд расточают медоносы.
… И Евы грудь – праобраз Храма,
И белый клевер – свысока…
Касанье нежного соска
Сосуще-нежным: ма-ма-ма-ма…
Теплом о манит в тленье тел!
Но так наивно и упрямо
В ладошках бедного Адама
Спят Евы груди… цвет их бел,
Как блеск вспоровших небо стрел –
Где бог выпаивает злобу…
Язык Адама липнет к нёбу…
Тогда любовь звучит как эЛ…
Всех скорбных дней в дороге к гробу
Плесканье жала – тссс! – немей…
Сродни Великому Потопу

Молчанье. Шелест ярких змей.

 

* * *
На набережной больше нет кафе,
И голуби целуются напрасно,
Никто не дарит им улыбок ясных
За чашкой кофе или подшофе…
На набережной больше нет кафе.

И кажется, вот не о чем жалеть –
Стоят такие дивные погоды,
И так же сладко медленные воды
Влекут отсюда сумерки и смерть.

Но как-то грустно… словно без меня
Здесь жизнь идет своею чередою,
И там, где раз сидели мы с тобою,
Среди цветов – осталась тень моя.

 

* * *
Глаз не отведёшь – соврёшь,
Тем более,
Кто же – во спасение – не лгал?..

Разве губы нежные… которые
Ты в последний раз поцеловал –

Причиняешь боль, причин не ведая, –
И почти не ведая причин,

Причиняю боль, как исповедуя,
К боли равнодушная… почти…

 

* * *
Как та роса, что выстудит зарю,
И на ресницах льдинками повиснет –
«Прости» мужчины, это  «не люблю»,
А на подковах вырезан трилистник,
Путь – звездами, по снам, по янтарю…

 

* * *
Не русский тот, в ком веры не осталось
В Отечество свое и в свой народ,
Кто позабыв, что Русский бог есть жалость,
В могилы предков походя плюет.

Кто чтит богатство, купленное кровью,
И поднимает ненависть на щит.
Кто не смотрел с великою любовью,
Как в колыбели детской – воин спит.

Да, знаю я,
Что есть дороги легче,
Но мне и хлеб, и крест мой – благодать.
Виниться мне и каяться мне не в чем,
На той земле, где буду умирать.

 

Жемчуг

Пал на колени пред силой бесовскою
Грозный владыка:
Над сыном израненным
Жемчуг осыпался с царского посоха,
Кровью запекся в руке Иоанниной.
Бусого цвета – серее покойника,
Снизан он был в ожерелье богатое,
Знать, лишь ведьмачка с повадкою огненной
Снимет с него роковое заклятие, –
Чтоб заблистали – огнями из заводей,
Тинных, русалочьих – души утопленниц,
Чтоб просияли и Ангелам славою –
Звезд перламутровых синие россыпи.
Тридцать ночей под июльскими сводами
Ведьма купала жемчужины палые.
Жаром горели от лютого холода
Щеки и губы приманчиво-алые.
В Лунное озеро падали молнии,
Грозы гремели над чарами-соснами.
Нежные пальчики девы Олонии
Жемчуг охватывал кольцами росными,
Черные кудри на плетку наматывал,
Вился под шеей змеей подколодною,
Бился о груди, звенел перекатами,
Было колдунье и зябко, и холодно.
Все вспоминала она неутешное:
Как схоронила жемчужинкой талою
В мать-сыру-землю родное, безгрешное,
Смертью умершее дитятко малое,
Как обрывались с жемчужной подвесточки
Девичьи слезы на свечку венчальную,
Как отдавали горюшу в невесточки,
Как увозили на сторону дальную…
Падали звезды с русалочьим хохотом
В озеро Молний,
Как будто копытами
Тур златорогий бил по’ небу с грохотом,
Ведьминой кровью он жемчуг напитывал.
К жемчугу сила вернулась чудесная,
Светится он белоснежной заутреней
В новых палатах Московского,  бесьева,
Тьмы величального, Князя распутного…
Пусто и холодно в души безглазые
Смотрится небо, и рать безъязыкая
Белых монахов проходит под вязами,
Путь освящая иконными ликами.

 

Неприрученная нежность

Принесли из хибары сёдлышко.
Побежали кони, с утешностью
Неприрученною нежностью
Раздышаться – с мороза в тёплышко.

Не наученные нежности,
Хлёсткой правдой располосованы, –
Отшатнувшись в ладони снежные,
Расхлебали, что ало-солоно.

Расплескалась дешёвой лампочкой
Жизнь, как будто она и нежита.
Неприкаянная, ай, нежность та
Трепыхалась у света бабочкой.

 

Столько дождей!..

Столько дождей!..
Что кажется: лету до лампочки.
Мы изменились –
Не в сторону смуглости кожи.

Мы рек января
Утонувшие синие бабочки,
А на глубине, где темней, –
Голубы как стрекозы.

Лета хрусталь – как это парящее облако.
Паук передвинул лески и сети от бани.

В такие дожди
Рыба, кажется, прыгает около.
За чешую
Лови её хоть руками.

 

Совиньон 

..Смотри, как печально черна лоза.
Октябрь оголяет свет.
С берега дымно парит кинза,
И в гравий впечатан след.

Как будто бы след высоких котурн
Прошедших веков. Вдвоём
Мы. И дух погребальных урн,
Лилит на плече твоём.

«Правда ли, – сумрачный птицелов,
Норвежской зимы седей, –
В снежной совятне лелеет сов –
Приманкой чужих смертей?»

«Как будто бы сов молодых закон –
(А клятвы не преступать!) –
Вырвать когтями предсмертный стон
У тех, кто учил летать?..»

…Ночью в горах метёт снегово,
Мне плечи и спину ест
Свитера старого твоего
Тёплая волчья шерсть.

Терять и терпеть у лозы учись.

– Счастливый путь, Жан Леон!..
«Ла Скала ди Маре» танцует бриз,
Мне нравится совиньон.

* * *

В целые недели
На исходе сил
В реки, что мелели,
Ливень лил и лил.

Лилий колыбели
(В них текла вода…)
Гибельно белели
С кипени пруда, –

Призрачней и падче
В гномонах секир, –
Сумрачный, но зрячий
Глаз наставя в мир.

А с небесной кручи
Под навес из грёз
Приходил дремучий,
Мхом поросший пёс.

Лапы клал на пламень,
И смотрел на свет, –
Как заблудший Ангел –
В мандалы Всевед.

И скользили зубья
В паводках огней,
И слетали струпья
На циновки дней.

 

Актриса

Увы – не терпит старости бомонд –
Побольше штукатурки и эмали!

Актриса – косметический ремонт.
Купели нег, и сливок пасторали.

Акт-ри-са! Лицемерие в крови.
Вино, цветы. Сбежавшие мужчины
В провалах глаз. И маска нелюбви.

Как занавес
На жуткие морщины.

 

Колымский асфодель

На стёкла вечности уже легло
Мое дыхание, моё тепло…
О. Мандельштам

Мы научились, – время, вспять –
По стёклам вечности стрелять.

Хватило б камня у богов
Для всех Голгоф.

…Когда во тьме ледел барак,
Дыханья не было, ведь так? –

…Там Смерть, туманя зеркала,
Крылом легла?..

Там – Рим, Петрополь, Коктебель…

А здесь метель, метель, метель –

И хлоркой пахнет асфодель
Колымских недр.

Но Млечный путь горит светло,
Хоть вечность – хрупкое стекло,

И – миру не принадлежа,
летит душа.

* * *

«Пора снимать янтарь…»
М. Цветаева

. . . Я думаю, что стало с янтарём.
Могильный червь как лакомство какое
Его разгрыз?
Старуха ль под тряпьём
Учуяла дыханье золотое —

И – нехотя, тайком перекрестясь, —
Позарилась – взяла его у мёртвой ? . .

Так время,
В спицах вечности вертясь,
Становится для нас смолой растёртой

В кругах Твоих таинственных дерев,
В огнях  Твоих погасших побережий. . .

Янтарь, янтарь — на шейках королев
Ты стал петлёй, затянутой и нежной.

. . .Исчиркана чернилами в букварь,
С колючей детской кляксою над датой –
Жизнь кончена. Пора гасить фонарь.

Здесь только смерть, –
Последний соглядатай.

 

Пасха

Продавала женщина цветы,
Не в базарный день, а на кладбище…
По цене – дешевле не отыщешь,
Странной-странной, жалкой красоты.

Те цветы ложились на снега,
На холмы могильные тугие…
Обезлюдшей, вымерзшей России –
Рукотворных вересков луга.

Те луга растут в заречной мгле,
По немым градам ее и весям…
В церквах – звон еще: Христос воскресе!

Верую, но сколько их, в земле –

Сколько их, ушедших до поры,
С плит смотрящих холодно и строго,
Нам простит проросшие убого
Наши покаянные дары?

Хорошие карельские книги. Почти даром