Стариковский разговор

История женщины, спасшей от фашистов семь детей. Старик, вспоминающий за столом о послевоенном голоде. Интеллигентная учительница, пережившая издевательства красного командира. В новом выпуске литературного проекта «Абзац» — рассказы в стихах от Ирины Карабчуковой.

Ирина Карабчукова

Ирина Карабчукова. Фото из личного архива автора

Ирина Карабчукова о себе: «Не мыслю себя без своей работы. Педагогический стаж — 30 лет. Познание для меня — стимул  к жизни. Генератор идей. Двое взрослых сыновей, внучка и внук не дают стареть душой. Родные и друзья считают меня увлеченной натурой и во всем поддерживают мои творческие начинания. Увлечения: поэзия, если позволяет время — рукоделие, театр, краеведение, журналистика (на протяжении многих лет являюсь внештатным корреспондентом газет, районной — «Мое село. Край Черемховский» и городской -«Черемховские новости»). Горжусь тем, что я сибирячка!»

По мотивам повести Виталия Закруткина
«Матерь Человеческая»

Пепел и сажа
Сажа и пепел….
Кто в ответе?
За все в ответе?
Горела земля и дрожала,
Полыхало небо  во тьме,
Плакала, детей поминала,
Хоть бы кто уцелел на земле,
Что убиты были, растерзаны,
И эсэсовцами повешены.
Сына Васятку повесили.
Расползлись по Руси
хуже плесени.
Хутор дотла сожгли.
В кукурузе она схоронилась.
В забытье валялась,
И рукой дрожащей
неумело молилась:
«Пожалей ты меня, Господи, пожалей,
Схорони меня, Господи,
от этих не-лю-дей…»..
Грызла землю и выла в беспамятстве,
Оголялось небо во мгле,
Только тот комочек, крохотный,
маленький,
Заставлял ее жить на земле.

Кое-как поднявшись,
Коров подоив приблудных,
Она шла, спотыкаясь,
По колхозу,
что раньше был людный.
Среди останков жалких
Домов и труб горелых,
Свой погреб откопала –
И он был целый, целый!
В погребе убежище
Нашел солдат немецкий,
Молоденький и раненый,
И плакал он — болезный.
Она убить хотела
Вилами, муж ковал.
Но крик,  по-детски: «Мама!»,
Кровавый туман разогнал!
Помер солдатик Вермахта
На выжженной земле.
Политрука безусого
Схоронила на бугорке.
Колодец, что немчура
Трупов понакидала,
Корову запрягла –
И воду очищала.
Пошила из шинели
Обувку и одежу…
Кровавые мозоли,
Землистого цвета кожа.
Работала и день, и ночь,
Подсолнухи срезала,
И ямы,
что от бомб остались,
Толково трамбовала.
В душе не пели птицы,
И голосом осипшим
Она себе твердила:
«Вот и живу —  поди ж ты…»

Короткие зимние дни,
Длинные, зимние ночи.
Было так тоскливо и одиноко,
Страшно было очень.
Как-то раз,
с заброшенной пасеки,
Возвращалась тропинкой лесной…
Голос  в сене тоненький,  слабенький:
«Не плачь, немцы найдут, не ной»….
«Найдут и повесят», — вторил другой…
«Так это же дети!», —
Заголосили наперебой.
Накормила всех, обогрела
До погреба еле дотащив.
«Вот жизнь их пожалела,
А мой Васятка погиб….».
Вечерами темными
Друг с другом,  болью делясь.
Не сказками она их потчевала,
А как сожгли хутор-враз.
«Вы ж мои деточки», —
причитала Мария,
«А ты – наша мама!».
Вот так и жили они,
Не видя хлеба ни грамма.
Когда нашли три черепа,
Под сгоревшим бригадным домиком,
Схоронили в снарядном ящике,
Семья ее стала холмиком.

Весной пробивалась травка,
Цветы на паленой яблоне,
На свет появился маленький,
Глядя глазенками ладными.
Сыночка в честь сыночка
Васяткой называла.
Вдали гремело и ухало,
Наших поджидала.
Комбат спешился с лошади,
Упав на колени в грязь:
«Спасибо тебе, матерь человеческая»,-
Комбат заплакал не стыдясь.
Она стояла – простоволосая,
В окружении семерых детей,
Исстрадавшаяся, изношенная,
Во имя земли и Родины своей.

 

Стариковский разговор

— А  помнишь, как бывало,-

Старик утер слезу,-

— Похлебки не хватало

И пили мы росу,

Что в ветках схоронилась

От пули и от зла,

И к нам в ладонь скатилась….

Вот то была еда!

Сухарик замшевелый

Валялся в вещмешке.

Тут хошь – не хошь –

за дело,

Грызи давай себе!

А нынче что?

Непруха?

Пирожены, торты…

А мы-то с бабкой лиха

Хлебали как могли!

Вот я отвоевался,

Из армии пришел,

А дома мал мала меньше,

И стол пустой, сам гол.

В ушах, ишь,  пули свищут,

Ночной снаряд ревет.

По лесу банды рыщут

И угоняют скот.

Вот и крапива в супе,

Чем тебе – не щи?

— А ты, поди ж ты,- внуку, —

Попробуй,  разыщи!

А вам теперя  — что же?

Колбасы, крендели…

А я в совхозе нашем

Пахал за трудодни.

Старик смотрел и плакал.

Слеза катилась вниз.

Казалось сам с собою

Он говорил за жись…

Но нет,

внучонок деду

Подвинул кренделек –

— Вот на,  возьми,

покушай.

Не плачь, мой старичок!

Бабуля пригорюнилась.

И тихо в доме так,

Что слышно у соседей,

Как ходики  стучат!

Старушка встрепенулась:

— Остыл уже чаек!

И вспомнив, улыбнулась:

— Не плачь, мой старичок.

И пили чай тот сладкий.

Глаза глядят в глаза.

У бабушки украдкой

В чай капает слеза.

 

Учительницы старой дом

Учительницы старой дом
Чернеют окна
Бушует вьюга за стеклом,
Щека намокла.

Бессонница, и стон, и хворь  —
ее подруги,
И вспоминает о былом,
Терзают муки.

Души и тела, и ума.
И жизни разной,
И память, как стена росла,
И сон – напрасно!

В село сибирское попав
Зимою снежной,
Крутые нравы мужиков
И край безбрежный.

Снега лазурны и чисты.
Салазки  — в гору!
И шум веселой детворы,
И планов – море.

А тут – гражданская война,
Разруха, голод,
И нищета, и голытьба,
Гуляет морок…

И банды по лесам бредут
И люд безродный.
И вот «учительшу» зовут
В тот Дом народный.

Суровый, красный командир
Хрипел при крике
Про совесть, про гражданский долг
И пальцем тыкал.

Ее ажурный воротник
Им не по нраву.
И кисти белые руки
Для них – забава.

Трясла ее немая дрожь
И страх безмерный,
И «Боженька, Царя храни!»
Ей пели нервы.

Потом все было, как в кино:
Сельпо, колхозы.
А мужику – вот трактора,
Тычки, угрозы.

Бой барабанный и горнист,
Знамена, флаги.
Девиз: « Вперед! Не бойся, ввысь!
Держись, не падай».

В ее окно не раз, не два
Бросали камни.
В душе тогда, как и в стекле –
Зияли раны…

Крючочки, палочки, кружки
В тетрадях  —  скромно.
Теперь ее ученики
Живут достойно.

Была еще война в стране
И лютый холод.
И пайка хлеба  на двоих,
С травой помолот.

И вот снежинки на висках,
У глаз – морщинки,
А детвора все у крыльца,
Гоняет льдинки.

Начав урок, как в первый раз
Прошло полвека.
Слова диктует по слогам,
Вот жизни веха.

А взгляд все устремлен в окно,
Там за горами
Ее любовь живет давно
В небесной дали…

Рассвет, разбив седую мглу,
Несет надежду!
Учительницы старой дом
Стоит, как прежде.

Абзац