Смена придет

В новом выпуске «Абзаца» — немного Ван Гога, немного экзистенциализма и бокал ирландского эля. Читайте новую подборку стихов молодого поэта Ростислава Мошникова и комментируйте!

Экзистенциальное поражение

Вот простой человек

Вышел спокойно из дома, —

Камерного, комфортного,

как у людей, ада —

Перешел перекресток на красный

бездумно по Льва Толстого

И свернул до ближайшей кофейни

за стаканом горячего яда.

 

Смена: сидит на учебе.

Смена: ночной грузчик.

Смена идет за сменой.

Смена. Высшего класса

Картонные кабинеты.

Смена. Старый погрузчик.

Смена! Труха из тысяч.

Смена! «Свободная касса!»

Он давит себя тошнотой,

Он пилит хриплое горло

Пластиковым ножом,

за неименьем в кармане стального.

Сегодня ему смешно,

Сегодня над ним распростерла

Осень румяный шатер

И играет листвой в Марко-Поло.

 

Новый день, а маршруты старые.

Очередное идет поражение.

Устало бредя по нити,

что дала ему Ариадна,

Он подумал, связал петлю,

Задохнуться принял решение:

Выход из лабиринта.

Но не смог и решил, что:

Ладно.

 

Смена придет. Не вечно

Время, хоть кажется длинным.

Сизиф подустал от камня,

Но все же не режет запястье.

Лишь любить бы и быть любимым.

Любить бы и быть любимым.

Но никто до него счастлив не был.

Зачем ему ломтик счастья?

Разложения тела на реакции

атомов — были бессмысленны.

Бессильны излучения Эго

С переводом его на рады,

Потому что в попытке поиска

единой и высшей истины

Человек вернется к коробке

удобной и легкой правды.

 

И вот простой человек

Своим монотонным вечером,

Срываясь в истерику радости

Подпирающей из тошноты,

Выжигает глаза фотокарточкам,

А дым сигарет липким веером

Под потолком растаял,

как право его на мечты.

 

* * *

Мы всё ждем, а на улице

Лето от скуки и холода мается.

Люди в тени карнизов подъездных ртов

Словно в убежище,

За которым снаряд разбивается

Дождя, рассыпаясь о дзот проходящих мимо зонтов.

 

Двенадцать по Цельсию,

плюс — минус немного, наверное.

Сверху окурки, как гильзы от пуль

Бросает в лужи с балкона

Излишне нервное

чье-то лицо. И это уже — июль

 

Не сорок первого.

Но все же, вон, посмотри же,

там словно мертвый лежит в грязи

Под газетой мокрой бездомный,

Прижимая сильнее и ближе

Бутылку к сердцу, как спасительный ствол узи.

 

Мы всё ждем. А разрывы

Капель нарушают молчание,

и падают шумно и стекают в могилу ко сну.

Может кто победит,

Ну, а мы — проиграли заранее,

И лишь ждем эту осень сильнее, чем ждали весну.

 

Винсент Ван Гог. Звездная ночь

Не остается в учебниках, улицах и надгробиях,

не остается в статуях парков и даже словах.

Не будет и малости в образах и подобиях

Руин над руинами выросших в оцифрованных городах.

 

В итоге — под землю, а лучше бы — пеплом растаять под звездами,

Что дворник сгребет охапкою в кучу меж листьев сухих

Утром, пока еще полнятся квартиры все сонными грезами

О звездах, а может быть вовсе и каких-нибудь грезах других.

 

Быть может, не будет и этого, быть может, всего лишь сказывается,

Лето, что шаром катится на ниточке по полотну,

На которое бедным художником кисточкой выставляются

тусклые звезды точками на синюю пустоту.

 

И звезды ведь тоже не вечные, падают, как ни стараются,

Вниз, оставляя лишь блеклые длинные краски мазки.

Не потому что им хочется, просто вот так получается.

Мы же – быстрее срываемся, чем звезды, от летней тоски.

 

Может быть, только мерещится, может быть, лето двадцатое

Просто сказалось, и в финише жизни и сказки — одно.

Может, и звезды отдельные переживут это мятое

Кистью простого художника бессмертное полотно.

 

Player UnoPlayer Dos

Завершая простой переход

по давно надоевшей локации,

Player Uno садится за свой звездолет,

проверяет модификации…

 

Только черный экран задает вдруг вопрос:

«Будет играть Player Dos?»

 

Player Uno теперь сам не свой,

Словно кто-то прорвал оболочку

От скафандра, и он как чужой

В чужом космосе в одиночку,

 

Ему нужен как воздух ответ на вопрос:

«Кто его Player’a Dos?»

 

Player Uno от реалий устал,

Он глотает свои таблетки.

Player Uno неделю не спал

и летя по зеленой ветке

 

Player Uno все ищет ответ на вопрос:

«Где его Player Dos?»

 

Player Uno галактику всю,

От планеты летая к планете,

Обыскал, и вселенной стезю

Будет он бороздить, ведь на свете

 

Лишь одно ему нужно для счастья всерьез:

Тот единственный Player Dos…

 

***

Рецепт человеческих судеб –

скуден.

Сюжеты богаты в интерпретациях.

Как на столе прохудившийся студень,

Сгустилась на блюде нация

Одна, большая – люди,

и только,

Без крайностей экстремистского.

Слышишь, играет задорная полька,

А за ней –

полонез Огинского?

Земля – наша родина. Братья –

все кто

Человек с прописной! – Не сенсация.

Ведь на деле, люди – большая

секта,

Где анафема – эмиграция.

Это было в романах, и после –

в сюжетах,

Из истории заповедников

Знаем мы, что таких эмигрантов отпетых

После в сан возвели проповедников.

Новый лик на червленой застывший

иконе –

Но не боле.

И так продолжается

Испокон. Будто мяса кусочки в бульоне,

Эта нация колыхается:

Яд с кинжалами, войны, интриги, мистерии

На блюде.

Bon appеtit! Кулинарный изыск, инновация!

Рецепт человеческих судеб –

скуден.

Сюжеты богаты в интерпретациях.

 

Красный ирландский эль

О звездной не думай, мой друг, скоротечности:

Твой облачный атлас сгорит без потерь.

Без нас все спокойно в кругах Пути Млечности.

Дак пей ж со мной красный ирландский эль!

 

Пускай эль горчит своей терпкою пряностью,

Чем крепче горчит, тем нам будет хмелей.

Ты в космос игристый, искрящийся пьяностью,

Бокал опустевший подбрось и разбей!

 

Сегодня не надо страдать о несбыточном.

Пусть льётся и пенится с неба капель.

Не будет глоток мерой в пинту избыточным!

Плесни себе красный ирландский эль!

 

Пусть звезды текут из бочоночка вечности

И клинят твою мозговую турель!

Собери свои пьяные, друг мой, конечности

И дальше пей красный ирландский эль!

 

Человек-Пароход

Небо сплошное в цвет крыльев озерной чайки.

Кораблик серый неспешен,

Как тетрисный кубик.

Через в Европу окно не купить, не награбить

Цейлонской заварки:

Торговая шхуна плывет далеко.

В трюме бумажном уютненький кубрик,

Но Человек-Пароход сам себе рулевой и

Команда,

Без капитана, старпома, матроса и юнги;

Сам себе контрабандная китайская панда

В трюме

И крыса бегущая с судна

Ровно за сутки.

 

Это кораблик простой, из газетной бумаги.

Скрепы — слабы, парус скомкан,

Но черным

Реют пирата костлявые с черепом флаги.

Духом бунтарским, свободным,

Еще непокорным

Сквозь болотную почву плывя,

В мелководье и иле,

На рационе из безвкусных карельских кокосов,

Ищет кораблик тот, в Финском плутая заливе,

Воображаемый дикий тропический остров.

Ищет кораблик с компасом,

По чертову курсу:

Только вперед, на мечту, ближе к теплому югу,

Только вперед, на мечту – верный этому пульсу,

Безоглядно плывет,

Замечая движение по кругу.

 

В стол

Мелкобесие быта глумится

Пятном на брюках от кофе,

В хрустальном душевном штофе

Жидкости ни следа.

Троллейбус сбежал, искрится

Дождь быстрый при каждом вздохе

Горячей водой цепляясь за

Провода.

 

Уходи.  Выставляют за дверь,

С черными точками серая

Побелка в парадной. Спелая

Черемуха стелется

Газом на бежевый день.

Пух волочится, вертится,

Белый, как северная медведица.

Лето. А казалось, еще

Апрель.

 

Дома сломан горячий воздух,

Вентилятор — тоже. Снаружи

Сохнут в секунды лужи,

Не сохнут брюки с пятном.

Барабанящий тихий отзвук

Капель о подоконник. Я не нужен.

Ухожу с листами бумаги

В стол.