Рассказы бармена

«Я работаю барменом. Да, именно я каждый вечер наливаю в ваш бокал очередную порцию всякой дряни». В очередном выпуске литературного проекта «Абзац» — новый автор Дмитрий Косьмина.

Дмитрий Косьмина

Дмитрий Косьмина. Фото из личного архива автора

Любая работа – вещь сложная. Не важно, что ты делаешь: косишь газоны, управляешь страной – в этом мире все сложно. И дело даже не в том, что “если делаешь, то делай хорошо”. Нет, больше того – это полная фигня. Не важно, что ты делаешь, как ты делаешь и зачем. Важно, что это делаешь ТЫ. И вот тут начинается самое интересное.

Я работаю барменом. Да, именно я каждый вечер наливаю в ваш бокал очередную порцию всякой дряни (вы же понимаете, что 100, 500, 1000 – сколько угодно рублей отданных за налитое в стаканчик пойло ваш желудок воспримет одинаково). Сделать это как два пальца об асфальт. Любой, даже малыш в коляске справится с тем, чтобы открыв бутылку, слить ее содержимое (ну есть, конечно, тонкости, дозировка, рецепты, но в такие дебри мы вдаваться не будем).

Пиво, водка, джин, мартини. Для кого-то разница во вкусе имеет значение, кому-то “все одно бухло”. Алкоголь разделяет людей. Если бы Маркс был заправским алкашом, то он наверняка создал бы “теорию алкогольных классов” или что-то типа этого. И точка отсчета здесь – отнюдь не деньги, или родословная, а простой стакан и его восприятие пьющим. Может быть, когда-то я даже создам эту теорию. Все бывает. Если конечно не испорчусь окончательно. Как? Легче легкого: расчет ожидает бармена далеко не на дне стакана, точнее, на дне, но не своего стакана.

Каждый из нас знает принцип “рыбки” (типа “без труда” и все такое), так вот, это не всегда работает. Куча людей стоящих по ту сторону не приложила ни капли труда, чтобы вытянуть эту самую рыбку. Но не в этом дело. Со временем ты просто перестаешь  замечать что-либо. Все они (ребята с другой стороны) превращаются в одну большую рыбу, и, чтобы поймать ее, ты каждый вечер вынужден медленно накручивать катушку разговоров, сплетен, несчастной любви. Проходит год, два, три – и по ту сторону барной стойки стоит почти что мусорное ведро в человеческом облике, возможно, и сам не замечающий, в кого превратился. Хотя всегда ли человек превращается в это самое? Конечно, нет. Многие говорят: я перестаю замечать, мне плевать. Синдром офисного работника (куча бумажек, все делается на автомате, по инструкции): если кто-то начинает так говорить о себе, знайте, половина его естества уже бултыхается в алкогольном тумане. Нужно уметь вовремя остановить, сказать: “Эй, парень, не превращай меня в выгребную яму своей жизни, для этого у тебя есть интернет”, конечно не так грубо (чаевые то нужны), но блин, без этого никак. С другой стороны, иногда бывает интересно. Без этого тоже никак.

 

***

Почти полгода подряд к нам в бар приходил странный тип. Одетый с иголочки, он заказывал себе самое дешевое пойло, какое только мы могли налить, но чаевые при этом оставлял солидные (фактически в несколько раз больше стоимости напитка). Каждый раз, еще только открывая дверь, он искал глазами знакомых за баром: меня или Ингмара, моего сменщика, обрусевшего насквозь шведа с прической «панк» из далеких 90-х. Убедившись, что цель обнаружена, он чуть ли не бежал к бару. Все полгода для него было зарезервировано постоянное место в зале, за которое заведению перепадало немало кэша, однако парень постоянно садился к нам за бар.

“Не могу сидеть там, – напившись, он постоянно начинал одну и ту же песню. – Просто не могу. Один в целом зале, в целом свете. Без нее не могу. Вот с ней приду, а пока что, – тут он кидал на стойку измятые купюры, – поите меня. На все.”

И мы поили, слушали и поили. Странно, но одна и та же история каждый раз звучала по новому. Несчастная любовь, женщина на другом конце города, одна в пустой квартире, нелюбящая его. Он неудачник, живое доказательство тому, что не в деньгах счастье. Все по стандарту, но женщина каждый раз приобретала все новые черты, словно бы складывая мозаику. Однажды все прекратилось. Точнее для нас прекратилось.

Я как всегда ждал его, заранее разлив дешевое пиво по стаканам, но время шло, а парень все не приходил. В конце концов дверь бара открылась, и он почти что вбежал к нам. Вслед за ним вошла девушка, та самая – все (посетители, бармены, официанты) мгновенно поняли, в чем дело, и невольно заулыбались глядя на в принципе обычную парочку занимающую свой столик, заранее забронированный у админа. Напились все, в тот вечер он опустошил запасы виски, рома, ликера на месяц вперед. Дешевое пиво осталось нетронутым. После этого никто не видел его около полугода. Но однажды, стоя на смене, я снова увидел его глаза в толпе, а он, очевидно, заметил меня, потому что измятые купюры вскоре валялись на стойке.

– Поите на все.

– А что с…

Парень невольно улыбнулся: «Скучная она… жалко… «. Выпив немного, он приобнял меня через стойку:

– Слушай, знаешь район Крановщиков?.

– Конечно, знаю, – рука случайно дернулась, и немного пойла вылилось на штаны. – Черт.

– Так вот, живет там одна женщина, одинокая, красивая, спасу нет.

–  И что? – хотя я заранее знал ответ на вопрос.

– Не любит меня, совсем не любит.

 

***

Эта девушка, не помню, как ее звали, да и не важно это, ходила к нам чуть ли не каждые выходные. Одна и та же девушка, а парни всегда разные. Естественно, что иначе как “легким” ее поведение для нас никак не называлось. Официантки презрительно кривились, подавая заказы за ее столик, девушка, казалось бы, не замечала этого, просто время от времени поворачивала голову в сторону, когда очередной друг оплачивал заказ.

Однажды под самый конец смены (в часов пять утра, наверное), она снова пришла, но на этот раз одна. Если быть точным, даже не пришла, а вплыла. Создавалась такое ощущение, что море улицы, бурлящее за дверьми, выкинуло ее на барную сушу, причем предварительно обильно напоив.

Увидев меня, она, наверное, впервые за все время, пошла к бару, обойдя столики в зале, и одарив девочек официанток таким презрительным взглядом, что у одной даже выпал поднос из рук.

– Бронепоезд налей, – несколько шотов, поданных один за другим. Через секунду перед ней стояло пять рюмок, переливающихся всеми цветами радуги. В перерывах между опустошением рюмок, девушка смотрела мне в глаза. Иногда мне казалось, что она извиняется передо мной за что-то, но потом ощущение пропало.

– Двойной виски.

– Может, хватит, – мне почему-то стало жаль ее.

– Это не для меня, а для тебя.

– На работе не пью, – это было наверное самой большой ложью в моей жизни, но пить с этой женщиной мне почему-то не хотелось.

– Выпей, а. Чего тебе жалко, что ли? Давай хотя бы на двоих.

– Ну ладно, – ничего другого не оставалось. Выпроваживать ее с помощью охраны было глупо, да и потом, как я говорил раньше, мне стало ее жалко. Если бы мир создали бармены, то одним из принципов мироустройства был бы, наверное, “не отказывай себе в выпивке с тем, кто искренне просит о последнем стакане”. Я надеялся, что этот стакан станет последним для нее в этот вечер.

– Ты думаешь, что я проститутка, да?

– Да… наверное…. если честно то мне до тебя никакого дела, – я снова соврал, второй раз за вечер.

– А я не проститутка. Съел, да? – она повернулась к опустевшему залу. – Съели? Официантки начали шушукаться в углу.

– Моему сыну сейчас пять лет, – она посмотрела на дно опустевшего стакана и всплакнула, – было бы. Если бы его мать не была такой сукой.

–  Может, пойдешь домой? – я задал этот дежурный вопрос, чтобы хоть как-то очистить свою совесть, на самом деле мне стало интересна ее история.

– Я пришла в клинику, тогда пять лет назад, ровно в этот день, и сказала, чтобы его убили. Просто убили. Убили то, что даже не появилось, понимаешь?

В моем стакане оставалось совсем немного, а потому я добавил себе. И ей.

– А сейчас я вообще ничего не могу. Я не женщина, я получеловек. Но я ведь красивая, да?

Я кивнул: она и вправду была красива.

– Вот, и они говорят, что я красива. Все эти писатели, музыканты, актеры. Я их муза. На сайте так и записана – муза. Руками не трогать. Можно только смотреть.

– Стриптиз?

– Нет, какой стриптиз, я ж говорю – муза. Прихожу к ним, а они пишут, и читают тут же – как оно получилось — не получилось. Так хоть что-то получается благодаря мне.

– Ясно, – я почти допил остатки.

– Вот такая история, ты, кстати, запомни. Запишешь, может.

Она привстала, собираясь уходить. Оглянувшись на стук моих пальцев по стойке, девушка улыбнулась: «Заплатишь сам». Открыв дверь, она еще раз окликнула меня: «Чаевые побольше оставь». Смена заканчивалась, а я все еще допивал виски, твердо решив, что писать не буду. Никогда.

 

***

 

Обычно я выхожу из бара далеко за полночь, иногда утром. Лучше всего, когда смена длится с вечера до ночи, часов до 3. Люблю гулять по темным улицам. Троллейбусы ночью не ходят, такси, пусть и за счет кафе, пользовать хочется не всегда, особенно летом.

В тот раз, наверное, впервые за много недель, я ушел с работы в 11 вечера. Не помню, что сподвигло меня на это, да и не важно особо. Была зима, точнее не зима даже, а поздняя осень, когда на деревьях уже нет листвы, снег шел пару раз, однажды в воздухе просвистело даже что-то вроде бури, но наутро тут же утихло. И вроде осенью назвать это язык не поворачивается, и календарь врет, показывая конец ноября, когда надо бы кричать о середине декабрьских. Было темно, фонари не светили почти, разве что тускло выдавали порывы едва видимых огоньков на остановках, тесно прижатых друг к другу. Идти домой через весь город в такую погоду не хотелось, а троллейбус призывно стоял в десяти метрах от меня. Войдя туда, я впервые с детства испытал ощущение какой-то странной безысходности и одновременно уюта. Такого, наверное, даже быть не может. Но было.

Несколько человек: старик в помятом пальто, девочка с матерью, какая-то странная парочка фриков, бомж и пьяный мужик в распахнутой кожанке. Все они мирно уживались в одном “помещении”. Пустые глаза, будто прижатые к стеклу, выискивали в темноте любую деталь, за которую можно было бы уцепится, лишь бы не смотреть друг на друга.

Я, следуя примеру остальных, уселся на обтянутое кожзамом кресло и, отметив подходящую точку на окне, уставился на нее. Несколько минут прошли в абсолютной тишине, той самой, когда кажется еще чуть-чуть – и услышишь мысли окружающих. В реальности меня буквально вырвал диалог мужика и пожилой женщины, сидевшей в нескольких местах позади от меня.

–  Сударыня, как вас зовут?

– Оставьте меня в покое.

– А я вообще-то граф, сударыня, ни больше ни меньше. Я вас, может, с первого взгляда полюбил.

– Что вам от меня надо, молодой человек? – в голосе сочетались нотки страха и едва различимой иронии.

– Мне от вас? Ничего. Вообще. Мне ни от кого ничего не надо. Я свободный человек. Хотя, – мужик немного помедлил. – Знаете, что я вам скажу как граф, – он пристально посмотрел на нее. – Земли мне надо. Земли хочу. Чтоб выйти, вздохнуть на своей земле и чтоб было, за что зацепится. А то, кроме бутылки, не за что.

– Ну вот и цепляйтесь где-то в другом месте.

– Не дают, сударыня, – горестно вздохнул пьяный.  Не дают. Всяким там… дают, а графам настоящим нет. Вот вы только представьте, я да вы вместе землю возделываем, поля там. Так недолго и ребеночка заведем, а что нам, – он засмеялся тем самым смехом, который я много раз наблюдал у горьких пьяниц, толпящихся у рюмочной на соседней улице.

–   Отстаньте, молодой человек, в самом деле.

Я привстал и, подойдя к нему, похлопал по плечу.

–  Чего надо, мужик? – пьяный оскалился.

–  Отстаньте, вас же просят, – я старался говорить твердо, охраны, как у нас в баре, тут явно не намечалось. Странно, но посмотрев на меня, он отступил. Присев в конец троллейбуса, попивая пиво, он прокричал мне оттуда: “А ты кто? Я тебя, кажется, знаю”.

– Кто-кто? Конь в кожаном пальто, – процедил я сквозь зубы, но напрямую отвечать не стал, мало ли разозлится еще.

–  Я тебя знаю, точно.

– Конечно, знаешь, меня полгорода знает, дальше то что.

– Это не ты стихи пишешь?

Неожиданный поворот застал меня врасплох. Стихи я действительно писал, но чтобы так уж известность была какая-то, не припомню.

–Я тебя по телику видел.

А вот это уже вполне себе реально. Пару раз мне приходилось бывать на литературных встречах.

– И все же кто ты такой?

Я настолько устал от пьяных за смену, что сейчас невольно мог бы ввязаться в малоприятную.

– А хочешь, я скажу тебе, кто ты?

Он внезапно встал, подошел ко мне и положил руку на плечо, я инстинктивно приготовился.

– Руку уберите.

Он убрал, но продолжил: “Знаешь, кто ты?”

Да говори уже, достал на самом деле!

– Ты, как и я, топтун, слышишь, топтун. Топчешь землю, ходишь из одного угла в другой, – мужик улыбнулся, явив мне ряд кривых, гнилых зубов, половину из которых следовало бы поместить в ядерный могильник, настолько сильной была вонь. – Вид топтун, подвид одинокий.

После этого он снова ушел в дальний угол. Троллейбус подошел к моей остановке, и я уже почти было вышел в объятия улицы, когда услышал за моей спиной его голос. Даже не голос, а крик: “Слышишь, топтун”. Я обернулся.

– Прекращай стишки слащавые писать, лучше об этом напиши. Обо мне, о себе, о ней, – он приподнял бутылку в воздух, словно бы говоря тост.

Пьяный кричал еще что-то, но двери, закрываясь, едва не выкинули меня в грязную, бывшую некогда снегом жижу.

Абзац