«Про самые светлые дни»

«Закат просто чудо – почти мармеладный: достать бы, порезать его на кусочки. И с чаем – наверное, каждый захочет!» В новом выпуске литературного проекта «Абзац» — стихи Валентины Калёвой, библиотекаря с 30-летним стажем из поселка Кубово Пудожского района.

Валентина Калёва

Валентина Калёва. Фото из личного архива автора

Скучаю

«Ты в сон завернись и окутайся им»
Евгений Евтушенко
Моей однокласснице Людмиле Вороновой

Ночные минуты бегут вереницей,
Таращатся звёзды в окно,
И снова мне речка любимая снится –
В далёкой деревне родной.
Я скоро приеду, на мостике узком
Присяду, водицы коснусь,
Спрошу: «Ты ведь помнишь проказницу Люську?»
И выплачу тайную грусть:
Умчалась когда-то на поиски счастья
(А есть ли оно – вот вопрос!),
В родительском доме бываю нечасто,
Кустарником берег зарос…
Реке расскажу про обиды и беды,
Про самые светлые дни:
Могу обо всём сокровенном поведать —
Распутать житейскую нить.
Под звон с деревенской резной колокольни
Я будто святым помолюсь –
И речка, как в детстве, меня успокоит
И вылечит душу мою!..

 

Свет мой зеркальце

Свет мой зеркальце, откуда? Да возможно ли такое?!
Сколько лет?.. Считать не буду, лучше я тебя открою.
Синий кожаный футлярчик, надпись «Валя» с вензелями:
Красной пастой — чтобы ярче, чтобы каждый сразу глянул.
Чтоб заметили подружки мой предмет из взрослой жизни:
Быть хотелось не дурнушкой, а красавицей капризной.
Но, конечно же, ты помнишь: я была такой несмелой,
И звала тебя на помощь — красить губы неумело…
Трепетала перед встречей с ним — парнишкой кареглазым,
С тем, что жил в моём сердечке – не пойму с какого класса.
Недомолвки, неувязки… Годы птицами промчались,
Но несбывшаяся сказка до сих пор меня печалит.
Погрущу чуть-чуть сегодня (жаль, что нет в те дни возврата)
И сожму в руках поводья дней-коней, летящих в завтра.
Свет мой зеркальце, спасибо, что опять ко мне вернулось,
Что в тебе — таком красивом — навсегда осталась юность…

 

Турпоход

Ура, наконец-то, мы вышли на берег!
И радостно мне – обошлось без истерик:
Карабкались в горы, спускались в овраги,
По тропкам кружным обходя буераки,
Бывало, гадали – восток или запад,
Местами дурманил багульника запах…
И всё позади: мы любуемся морем,
Не ноет никто, не ворчит и не спорит,
А сосны по дюнам спускаются смело
К полоске песка, ослепительно белой.
С разбега ныряем и плаваем долго,
Качая на волнах от солнца осколки.
Взметнулся костёр и раскрылись палатки,
И кашей запахло особенно сладко.
На смену жаре появилась прохлада,
Закат просто чудо – почти мармеладный:
Достать бы, порезать его на кусочки —
И с чаем – наверное, каждый захочет!
Мы смотрим на море и лунные блики,
Нам хочется думать и петь о великом:
О дружбе и мире, о вере и чести,
О том, как же всё-таки здорово вместе!
А ветер гуляет по кронам деревьев,
И вдаль улетают обрывки припевов…

 

Вместе с бессонницей

Самые лучшие строчки я слышу ночами
В звонкой морзянке дождя или в шёпоте звёзд.
Входит бессонница тихо, кивает печально
И за собою в сумбурную память зовёт.

Чистый блокнот подаёт, чтобы я записала
Мыслей стремительный рой.
Закружит мотыльком
Или, укрытая пледом, присядет устало:
Миг, – и по детству мы с ней побежим босиком.

Тёплая тропка ведёт к деревенскому дому,
Где у крыльца в палисаде растут огурцы,
Радостно прыгает пёс, и до боли знакомый
Ласковый бабушкин голос поёт: «Цып-цып-цып!».

Думы текут от поэзии к будничной прозе –
К маленькой церкви и холмикам возле неё:
Нужно покрасить оградку и высадить розы…
Я засыпаю, укрывшись одной простынёй.

Солнечный луч нежно гладит лохматые пряди –
Время вставать, но я медлю, как сонный сурок.
Снова будильник звенит, а на столике рядом –
Несколько смятых листочков с разбегами строк…

 

Узкоколейка

Перрон, доступный всем ветрам,
Тропинка-змейка:
Звала рабочих по утрам
Узкоколейка.

Глотало баб и мужиков
Нутро вагонов,
Сливался гулкий стук шагов
С лесным жаргоном.

В хвосте – дощатый, как сарай,
Вагон-конюшня,
Поодаль  кухня-«ресторан»,
Где шторки в рюшах.

Гудел надрывно паровоз
И ржали кони.
Тайга – работа на износ
В любом сезоне.

По вечерам со всех сторон
Спешили дети –
Мы прибегали на перрон
Рабочих встретить.

Мне было сказочно тепло
От рук отцовских,
И пахла дымом и смолой
Его спецовка.

В чернично-клюквенном раю,
Как богатейка,
Кормила каждую семью
Узкоколейка.

Сегодня жалит без конца
Слеза скупая –
Дороги нет, и нет отца,
Осталась память:

Листок помятый наградной
И телогрейка,
Да грусть о проданной давно
Узкоколейке…

 

Нагулялся зонтик вдоволь

Голубой в горошек зонтик
Шёл по улице осенней,
Не спеша, совсем тихонько –
Из ночной  дежурной  смены.

Он собрал букет из листьев
В золотистом переулке,
И под деревом ветвистым
Голубям скормил полбулки…

Покрутился у витрины –
Примерял плащи, сапожки,
Кружевную пелерину –
И от цен взгрустнул немножко…

Прошагал неторопливо
Мимо парка, мимо школы,
Улыбался в день дождливый
Встречным зонтикам знакомым.

А потом пришёл в квартиру,
Что на улице Садовой,
И повис в прихожей смирно –
Нагулялся зонтик вдоволь!

 

Пока не закончилось летнее таинство

А в августе щедром, усыпанном звёздами,
Грустить о несбывшемся рано иль поздно мне?
Пока не закончилось летнее таинство,
Надеюсь, с тобой мы опять повидаемся.
Ещё искупаться успеем под ивами –
Как в детстве, мы станем беспечно-счастливыми.
Река унесёт все заботы и горести,
И время придёт для особенной повести:
Где мы навсегда – как единое целое,
Где наша любовь слаще яблока спелого.

 

Предвкушение

Предвкушение романа, предвкушение любви,
И желание руками шею милого обвить.
Переглядки, недомолвки, замирание сердец,
Танцплощадка, белый танец и притихший сорванец.

Сладость первых поцелуев: сухость губ и стук в груди,
Миг – до слабости в коленях и до трепета внутри.
Непривычное волненье, запропавший аппетит,
Страх – а вдруг узнает мама и свиданье запретит…

После школы – мимо дома, из окошек – модный хит,
А в припрятанной тетрадке – неуклюжие стихи.
Листопад в осеннем парке, гроздь рябины – слаще нет…
Было, не было, приснилось?
Затерялся в детство след…

Абзац