Пары

«Зойка действительно оказалась в окружении. Перед входом в ее дежурку стояла пара волков. Как только Зойка приоткрывала дверь, хищники ощетинивались и показывали острые клыки». В очередном выпуске литературного спецпроекта «Абзац» – рассказ Елены Громовой о любви и верности.

Поезд мчался на большой скорости. В кабине находились двое – машинист и помощник. Машинист Фёдор, коренастый мужчина средних лет, и молодой, высокий и широкоплечий  Володя. Работать в одной упряжке с Фёдором ему нравилось. А что, Фёдор руководил  грамотно, доброжелательно и всё по делу. Он сделал из Володьки хорошего помощника. Работали дружно, слаженно, делили всё на всех, как в детском стихотворении Агнии Барто. Короче, сработались. А бывало по-разному.

Попал как-то Володя в пару с одним машинистом. И такое раздражение от его придирок и занудства появлялось к концу поездки, что просто хотелось в морду заехать. Боялся не сдержаться и через несколько смен пошел в кадры и взмолился, чтоб не ставили больше с ним. От греха подальше.

«Смешно, ‒ подумал Володька, ухмыляясь, ‒ коллектив: ты да я, да мы с тобой. А как в семье сойтись характерами надо».

‒ Чего ухмыляешься? ‒ спросил Фёдор. ‒ Небось Зойку вспомнил? Скоро увидим.

‒ А что Зойка? Хорошая женщина.

‒ Кто ж спорит. Только бабы ее не любят. А зря.

Фёдор и Владимир не первый год ездили по этому маршруту и с разбитной Зойкой знакомы были давно. Вот и сейчас скоро должно появиться маленькое строение, из которого выскочит дежурная Зойка. Уже много лет назад она преодолела возраст, в котором к имени обычно добавляют отчество. Но осталась для всех Зойкой. Бойкая на язык и на дело, независимая и без комплексов.

– Поговаривали, что к ней на переезд захаживали мужики вдвое моложе ее, особенно когда у них что-то случалось. Правда, сами мужики помалкивали то ли из благодарности за поддержку, то ли, как ни странно, из уважения. Злые бабьи языки иногда пускали слухи типа слаба по женской части, особенно если с собственным мужиком нелады. А Зойка умела всех наладить, успокоить, утешить, поддержать. И непонятно, правда ли слаба по этой самой части или психолог от природы. Зойкины глаза лучились радостью при встрече с мужиками и бабами, без намека, без спрятанного злого умысла. Любви и приветливости ей хватало на всех. Отношения в семьях после Зойкиной поддержки налаживались, а Зойка как жила одна, так и оставалась, но никогда не унывала.

От мыслей о Зойке Володю отвлёкло верещание рации. Фёдор ответил диспетчеру, и, выслушав его, повернулся к помощнику:

– Зойку волки в плен взяли.

– В смысле? ‒ не понял Володя.

– В прямом смысле, – хохотнул Фёдор, – стоят у входа и не дают выйти, ждут.

Зойка действительно оказалась в окружении. Перед входом в ее дежурку стояла пара волков. Как только Зойка приоткрывала дверь, хищники ощетинивались и показывали острые клыки. Стоящая дыбом шерсть на холке и глухое хоровое рычание заставляли Зойку захлопнуть дверь. Стоя перед дверью и поглядывая на часы, Зойка вспомнила все пункты должностных обязанностей, все правила и последствия их нарушения. Сейчас товарный пойдет. Без желтого флажка у нее в руках он не должен дальше двигаться. «Остановка собьет график движения пассажирских, а это уже настоящее ЧП», – думала она.

Мысль о потерянной премии – не только у нее, но  и у поездной бригады – заставила ее унять дрожь и опять потянуться к ручке двери. В тоже время другая мысль – о том, что она одна-одинешенька на всю округу, среди леса и снега. Мужики пронесутся мимо – и поминай как звали. А она останется один на один с этой грозной серой парой хищников. Да и не факт, что они дадут ей дойти до пути и поднять флажок. Ее рука замерла в воздухе. Что делать? Зойка кинулась к телефону. Всегда выдержанная и веселая Зойка впервые орала в трубку так, будто ее уже рвали на куски.

– Да успокойся ты, – услышала она знакомый голос Степаныча, – не съели ведь тебя пока. Сиди и не высовывайся. Сейчас сообщу бригаде, а потом будем думать, как у тебя осаду снимать.

Как вирусом мгновенного действия, он заразил Зойку спокойствием. «Не нервы, а канаты у этого Степаныча. И то, если не иметь самообладание, то в диспетчерах делать нечего», – подумала Зойка и выглянула в окно в ожидании поезда.

Степаныч, как раньше говорили, справный мужик. С молодых лет. Тогда он еще не  Степанычем был, а просто Антоном. Серьезный, надежный, работящий. Со своей Людмилой они сразу друг на друга глаз положили. Встречались целый год без баловства, потом поженились. Жили душа в душу, родили двух сыновей и дочурку. С годами Антон превратился в Антона Степановича, а потом в Степаныча. Кем только не работал, начиная с обходчика путей. Везде хорошо. Дорос до диспетчера. Более умелого в разруливании сложных ситуаций, спокойного и надёжного на всей железной дороге не сыскать.

Так бы и жили они с Людмилой доброй парой, если бы не случай. Предложили Степанычу путевку в дом отдыха. Он рассудил так: мужику оно зачем? Отдых для него – это рыбалка, лес, да даже дрова рубить – тоже отдых. А вот Людмиле достается с тремя-то спиногрызами. Что она в жизни видела, кроме своего маленького поселка? И отдал он свою путевку жене. Пускай отдохнет и мир посмотрит.

Вернулась она на неделю раньше срока. И не его Людмила приехала, а совсем другая. Как пес, который нашкодил и винится перед хозяином, поджав хвост и уши, опустив голову. Он не расспрашивал. Сама всё рассказала. Сбивчиво, со слезами.

Там в доме отдыха как в другой мир попала. Словно в рай. Солнце, море, увлекательные экскурсии, вечером, то концерт, то танцы. Ни тебе магазина, ни плиты, ни посуды, ни стирки. Всё наготово. И она будто и не она вовсе. Загорелая, веселая, красивая. Словно лет десять сбросила. Мужики провожали восхищенными взглядами, чего сроду не было. Замуж-то рано вышла, а у них в поселке на чужих жен поглядывать не принято. Кровь заиграла, гормоны зашевелились, ну и попутал бес. Очнулась сразу, а не вернешь.

Свет стал не мил. Стыдно. В тот же день билет купила, собралась и домой помчалась. Ей бы приехать да соврать, что вот, мол, соскучилась, сорвалась к тебе. Ан не могла. Носить это в себе не смогла. Как объяснить мужу, что не она это была? Она вот здесь, перед ним. И стерла бы тот вечер, да никак. Будь он проклят этот другой мир, не нужен он ей. Только Антоша и дети нужны, и поселок их, и дом родной. Всё это, как смогла, на мужа и выплеснула. Сидела как сдутый воздушный шарик. А Степаныч молчал.

Так молча месяц прожили. Всё делали как обычно, только между ними стена невидимая. Не упрекал, не вспоминал, но и не пропускал за эту стену. Даже дети как-то притихли, напряжение в доме чувствовали. «Уж лучше бы побил», – думала Людмила.

А Степаныч как заморозился. Злобы не было, просто холод в груди. Глаза отводил. Но холод начинал сковывать не только сердце, а всё: руки, ноги, голову. В какой-то момент подумал, что вот сейчас этот ледяной кокон закроется, и уже никогда из него и не вылезешь. И тогда Степаныч попросил отгул и исчез.

Зойка в то день заступила на дежурство. Машина со сменщицей уехала. Вдруг в дверь постучали. «Забыла что-нибудь», – подумала Зойка, направляясь к двери. Там стоял Степаныч. Таким Зойка его никогда не видела. Про таких говорят – как в воду опущенный. Степаныч вошел и плюхнулся на диванчик возле окна. Зойка молча достала с полки стакан, из старого холодильника кем-то оставленную початую бутылку водки и налила. Степаныч опрокинул одним залпом, поставил стакан, схватился руками за голову и зарычал. Нет, он не рыдал, он рычал и скрежетал зубами. У Зойки сердце сжалось от жалости и восхищения. Она поняла силу его внутренней бури, поняла, чего ему стоило удерживать ее в себе столько времени и что наступил предел. Если из котла не выпустить пар через специальный клапан, он взорвется. Зойка была готова сработать этим спасительным клапаном.

Она начала говорить. Это не важно, что и как. Важно, что он слушал, слышал и приходил в себя. У многих болезней бывает кризис, когда ясно, если преодолеешь, значит, поправишься, нет – так нет, конец. На следующее утро стало понятно, что кризис миновал и Степаныч пошел на поправку. У выхода стоял уже тот самый знакомый Степаныч, который со словами: «Будем считать, что квиты», сердечно попрощался с Зойкой и отправился домой.

В кабине тепловоза снова заработала радиосвязь. Фёдор снял трубку, ответил, а потом только добавлял: «Понятно. Разрешение ехать без сигнала дежурной. Хорошо. Доложить после проезда обстановку. Конец связи». Осада Зойкиного поста снялась неожиданно.

Получив разрешение проехать полустанок, состав двигался, не снижая скорости. Возле домика дежурной яркий луч его прожектора ослепил волков.  Они, испугавшись помчались прочь. Волк бежал перед поездом прямо по железной дороге, волчица – сбоку по насыпи. Они бежали изо всех сил, высунув красные языки, но поезд шел быстрее. Расстояние до волка сокращалось.
– Дурак, отпрыгни в сторону! – закричал Володька и обратился к Фёдору: – Может, притормозим?
– Инструкцию не нарушать! – сквозь зубы процедил Фёдор, не отрывая взгляда от волка.

Володя знал, что всё движение, все их действия записываются, и не объяснишь руководству, что не хотели давить волка. Но ему так хотелось выкинуть того с полотна железной дороги. Понимал, что Фёдор чувствует и переживает то же.

Володя выглянул в боковое окно, волчица неслась параллельно, но тоже начала отставать. Да если и притормозить, то тормозной путь у такого груженого состава метров восемьсот, а то и больше. Всё равно не успеть остановиться. Был бы волк один, было бы значительно легче. Ну, умер и страдать не будет. Но эта, бегущая сбоку, не давала покоя. Володя заметался по тесной кабине, а Фёдор до белых пятен сжимал челюсти и рукоятку контроллера.