Отпусти меня домой

В новом выпуске литературного спецпроекта «Абзац» новая подборка стихов жителя села Кончезеро Дмитрия Дианова — про любовь и несчастье, ангелов-птиц, работу сантехника и спасенье в стихах.

Центральная улица Кончезера. Фото: ИА "Республика" / Любовь Козлова

Центральная улица Кончезера. Фото: ИА "Республика" / Любовь Козлова

* * *

Нет, начальник, — я пьян от летящего снега,
Что блестит под цветами фонарных огней…
Вот с утра, как всегда, чудный сонный коллега,
Словно ангелов, кормит с руки голубей.

Ведь от верной измены, от песни-убийцы,
От злорадных кредитов и кухонных драм,
Нас спасут только эти вот… ангелы-птицы,
То есть всё, что за жалостью тянется к нам.

Я окончил роман, и как брошенный пленник,
В выходные я в страхе по дому бродил…
Только жаль, не с того так блажен понедельник,
Не с того первый снег так волшебен, так мил…

Кто-то из-за меня вновь злословит о боге.
Кто-то, нервно поправив чужие трусы,
Словно в грязи копаясь, подводит итоги,
Мол, семья у него. Мол, семья…и… усы!..

Я не злюсь, ведь им проще забыть о приличьях,
Проще верить, что я понапрасну тут трусь,
Ведь какой-то — красивый герой и отличник,
В свете тени моей – проститутка и трус.

Кто-то в пятницу, было, болтал точно Гектор,
А с обеда, смотрю, замолчал, загрустил.
Ведь в обед до него дозвонился коллектор
И на душу больную, свинья, наступил.

Я ему говорил: «Ты не плачь ради водки.
Боль лишь в трезвой душе своё место найдёт.
И, поверь – не от счастья блестят самородки…
Видишь – голубя душит закормленный кот».

* * *

Не прощай меня: я пакостный мальчишка.
Мне так тошно, я потерян, я устал.
Отпусти меня домой – к тем мудрым книжкам,
По которым я всю жизнь тебя искал.

Из тех книг я внял, что здесь всего важнее:
Что  нет женщины божественней тебя.
Отчего ж тогда, чем ближе, тем тошнее?!
О чего ж в тебе другую вижу я?!

Я вчера к тебе стучался, слёзно каясь,
И душа была от выбора полна…
А сегодня я б зарезался не маясь,
Чтобы ты с другим счастливою была.

Слышишь, как сосед у мамки деньги клянчит?!
Он проспится и омоется тоской.
У него пятак ведь грязный, поросячий,
У меня же он блестящий, бесовской.

Ты поверь, что не с того я рвусь на части,
Что иду туда, куда и все идут,
А с того, что нам теперь нужнее счастья –
Соответствия пощада и уют.

Я ведь создан для развратного веселья,
Пусть того мудрее мой печальный взор.
Я вчера, казалось,  был всему спасеньем,
А сегодня всем я страшный приговор…

Отпусти меня домой – к убитой теме.
Если мама спросит: «Как, сынок, дела?!»
Я отвечу: «Знаешь, дело не в системе,
Просто – ты большую сволочь родила!»

* * *

Новый день. Вновь свободы далёкий чудесный просвет
Обронила весна, отрешённо слоняясь по дому.
Я б был счастлив несчастьем, уйди ты сегодня к другому.
Я ж держу за тебя перед богом какой-то ответ.

Я тебя не люблю, ведь сам бог повелел полюбить,
Ведь ты любишь меня материнской вокзальною болью.
Я за это тебя лишь измучил своей нелюбовью,
Тем, что выбрал тебя, чтоб держаться за божию нить
и уснул,
Тем, что взялся хранить, но забыл пригласить на весну…

Я хотел от тебя некой правильной жизни людской,
Но, встречаясь с тобой, охладил твои нежные руки.
Я не мог быть с тобой, но до смерти боялся разлуки:
Даже правильный шаг нас неправильной губит тоской.

* * *

Я тебе не писал, не звонил…
А теперь тебя нет, да и ладно!
И, наверно, вернись ты обратно,
Я б тебе не писал, не звонил…

А зачем?! Ни друзья, ни враги.
Тошно знаться лишь ради приличий.
Не потребуй великий обычай,
Я, глядишь, не подал бы руки.

И тепла не ищу я уже,
Чтоб уютную эту усталость,
И к себе эту сладкую жалость
Не сгубить в чьей-то сильной душе.

И пускай я помог в трудный час…
Ерунда! Не считается это.
Это был мой двойник с того света.
Там ведь ждёт нас всё лучшее в нас.

То есть здесь я для лучшего был,
Но быть лучше я здесь не умею.
И порой с того света жалею,
Что тебе не писал, не звонил…

* * *

Деревне-матери

Сами вдруг разрешились дела.
Сами стали осенними дни.
Словно зрелость во мне процвела
И листвой серебрится в тени.

Словно в детство вернулся на миг,
Или детство вернулось за мной.
Словно демон всех избранных книг
Растворился в округе сырой.

Он оставил тетрадь на столе:
Черновик, что я сжёг в двадцать лет.
Пусть ни строчки в нём нет о тебе,
В каждой строчке твой утренний свет.

А тогда, когда шли на вокзал,
Я стыдился, я гнал тебя прочь.
Сколько я тебе грязи сказал!
А ты вновь… возвратилась помочь.

Не мешай мне себя лишь винить,
Возвращаясь, иначе нельзя.
И начни, как тогда, говорить,
Я теперь уже слышу тебя.

Слышу я свой мудреный народ,
Их мелодии таинств лесных.
Слышу лязги петровских слобод
И молитвы крестьян приписных.

Расскажи про ушедших друзей,
Освещая иконный свой взгляд,
Расскажи им о доле моей,
Попроси, чтоб не звали назад.

Расскажи, что я рухнул в пути,
Что за дверью стояла беда,
Что, стремясь что-то с водкой найти,
Я себя растерял навсегда.

Растерял все слова о тебе…
И вернулся пустой и родной.
И всё то, что умолкло во мне
Процветает в округе сырой.

* * *

Как же я сантехником быть рад!
Вот пришёл в родимый детский сад…

Здесь трубу менять пришла пора:
Без воды осталась детвора.

Рукава по локоть засучив,
Достаю скрипучие ключи.

На себя смотрю со стороны –
Чем же не мужик родной страны!

Да, труба, совсем прогнила ты,
Накопила трудной черноты.

Ничего! Я тоже не святой,
Лишь от грязных рук в душе покой.

Пусть твой прах уйдёт в металлолом,
А душа в сиянье за окном…

Много лет служила ты не зря.
Может, даже помнишь и меня.

Здесь ведь всё до слёз знакомо мне;
Та же осень светится в окне.

Может быть, однажды здесь весной
Я проснусь, дурных не помня снов.

Кем я стал?! – ни лавр, ни посошка:
Лгать и предавать — тонка кишка.

И в себе не спас я красоты,
Не ушёл от тесной пустоты.

Слышишь, как за стенкой малыши
Песню тянут хором от души!

Эх! залезем мы в любую грязь,
Лишь бы песня детская лилась.

* * *

Зима. Морозец. Сказка-вечер.
В домах – тепло святых проблем.
Легко дымят под небо печи.
Плеяды звёзд царят над всем.
Они царят над глупым смехом,
Над странной правдой обо мне,
Над улетевшим в небо эхом,
Над светом города во мгле.

Всё небо связано эфиром.
Летят влюблённых голоса.
Мигают спутники над миром,
Завидев искры от костра…

Что мне ещё для счастья надо?
Какая глупость не сбылась!
В слезинке, выжатой прохладой,
Звезда, оттаяв, расплылась.