Любовь и немцы

«Был в моей жизни немец. Ханс-Петер-Вассерман. Hans-Peter-Wasserman. В народе – Петька. Можно, конечно, было его и Хансом величать, но мне это не понравилось совсем, будто гусь какой немецкий. Влюбился – сил нет, ну да бог с ним. Влюбился и влюбился. Не трогало». В очередном выпуске «Абзаца» — новый рассказ Марины Галаничевой.

Рассказ

Был в моей жизни немец.
Ханс-Петер-Вассерман.
Hans-Peter-Wasserman.
В народе – Петька.
Можно, конечно, было его и Хансом величать, но мне это не понравилось совсем, будто гусь какой немецкий.
Влюбился – сил нет, ну да бог с ним. Влюбился и влюбился. Не трогало.
Для меня это был лишь стимул выучить немецкий поглубже, побывать в Германии (если повезет), ну, в общем-то, и все.
Познакомились мы в Египте, лет мне тогда было, может, 32-33. Не помню. Не суть.
Так случилось, лежим на пляже. Уже разговариваем. (К слову, раньше я умела только спеть на немецком «солнечный круг, небо вокруг…»)
Я говорю мало. О чем мне говорить с немцем?

Разговор начинает он. (Опустим все сопли типа «я тебя люблю и жить без тебя не хочу» – пустое, не верю я..)
– Сколько лет твоим родителям?
Ответила.
– А они катаются за границу?
– Нет, мы скромно очень живем, папа шофер, мама медсестра, двое детей, денег всегда не хватает.
– Если ты будешь жить со мной, то ты сможешь катать не только в Египет, но и в Австралию, ЮАР. Ты была в ЮАР? Нет? Почему нет?
– Спасибо за предложение, Петер.
– Все-таки это плохо, когда у тебя нет денег.
– Денег на что? На ЮАР?
– Ну да, и на ЮАР тоже.
Что ты говоришь! Никогда не подумала бы, что моему деревенскому отцу по кличке Бляблинский нужна эта ЮАР! Но молчу, зачем портить языковую практику.
– Почему молчишь? Я не прав, разве?
Все. Закипела. Вспоминаю все слова, вместе взятые и в ладони из головы вложенные. Даже не в ладони, уже в кулак собрала всю себя – и на амбразуру, за которой отец и мать с одной стороны, а с другой – зажравшийся капиталист в третьем поколении Hans-Peter-Wasserman….
– Петер…
– Да?
– Когда война была, где были твои родители?
– Дома.
– Что делали, чем занимались?
– Папа строил танки на заводе «Опель». Прости.
– Ничего, ничего, рассказывай. А мама?
– Мама была домохозяйкой.
– О-о-о… Хорошо кушал? Как? Много вас было детей?
( К слову, Петер по возрасту годился мне в отцы.)
– Нас двое детей, ели, конечно же, хорошо, отец зарабатывал на всю семью.
– Хлеб? Масло? Было все?
– Да, все было. К чему ты?
– Я тебе хочу рассказать историю моего отца. Историю жизни моего отца во время войны, историю его семьи. Хочешь, я тебе расскажу?
–  Да, конечно!!!– поворачивается ко мне торсом.
– Мой отец родился в сорок первом. У бабушки моей было семеро детей, когда дед ушел на фронт. Ушел воевать. К сорок пятому году, ко дню Победы, у бабушки в живых осталось только трое детей. Все остальные, все четверо, умерли… Ты не хочешь меня спросить, почему?
– Умерли? – искреннее удивление в глазах, улыбка на губах.
– Да, умерли. Потому что они жрали лепешки из лебеды. Им нечего было жрать.

Перезагруз в его голове недолог.
В немецком есть два перекликающихся слова – essen и fressen
Есть вилкой-ножом. И жрать, как жрут животные, как жрут свиньи.
– Мариночка, нельзя говорить «жрали», ты неправильно учишь немецкий, надо говорить «ели».
– Нет, Петер, нам с тобой никогда не понять друг друга до мозга костей. Они – жрали. Ты понимаешь немецкие слова?
Взяла японскую маску и трубку (на тот момент я уже могла позволить купить себе безопасное плавание в море, не переживая за одиночные заплывы, и ушла в море на два часа).
Сестра потом сказала, что если бы ты знала только: «Я тебя люблю», всем было бы проще.
Паха сказал: «Мать, ты испортила нам жизнь, сейчас бы жили в Германии».
А мое сердце сказало: «Да пошел ты, Петер, со своим ЮАР и трехэтажным особняком под Франкфуртом с итальянской кухней»
Разум отключился. С такой дурой разве поспоришь?
Петер затих.
Я подумала: «Ну его». Совершенно не хотела никому мстить. Ну, это как «выйди замуж за немца, отомсти за дедушку». Совершенно не хотела.
В Германию не катаю.
Не нравится их Sauber und Ordnung.

Но вот парадокс…
В его доме пахло таким же теплом, как и у деревенской моей бабушки. Тот же запах
Как странно.
Вроде два совершенно одинаковых в памяти запаха – и совершенно разнополюсных. Совершенно.
Один – вкусный, запах детства. И другой. Такой же, но чужой.