Копейка

«Жизнь, дитя, большая, как копейка. Ни меньше, ни больше. Знаешь, что такое копейка? Такая она – маленькая, но больших дел может наделать. Вот и жизнь такая. Маленькая, короткая, но пока закончится, таких дел успеешь натворить – что радостных, что грешных…»

Про жизнь спрашиваешь? А почему меня? Старый человек далеко не все знает! Ты лучше себя спроси про жизнь. Кроме тебя, никто лучше не скажет. Но если хочешь, давай расскажу.

Жизнь, дитя, большая, как копейка. Ни меньше, ни больше. Знаешь, что такое копейка? Такая она – маленькая, но больших дел может наделать. Вот и жизнь такая. Маленькая, короткая, но пока закончится, таких дел успеешь натворить – что радостных, что грешных…

Зачем ты на меня так смотришь? Вот, видно что ученая, а как смотришь… Что, не понимаешь? Дай мне одну копейку – покажу.

Смотри, какая она маленькая, блестящая – а как в карман засунешь, не можешь и найти. Поэтому надо беречь ее, ведь опять подевается куда-нибудь, и найти невозможно. А без нее никак. Если копейки тебе не хватает для хлеба, никто и не даст. Жизнь нынче другая, не как в прошлом – все двумя руками делали – и пахали, и хлеб пекли. Сейчас все само тебе в руки просится, но копейки требует. И вот если эта маленькая куда-то закатится, ищи-свищи. Вот и жизнь так – если закатится куда-то… ищи-свищи ее заново.

Да не только копейки не хватает – ни хлеба, ни воды, ни радости без нее не купишь. Нужно еще… Сколько еще – не знаю. Кому сколько, каждому по-разному нужно. Говорила я, себя нужно спросить. Жизнь цены не имеет – одному 5 копеек нужно, другому много денег. Жизни одной тоже мало – говорю тебе, как копейка жизнь наша. Только жизнь тебе зачем? Если у тебя нет сердца, которое тебе шепчет, если глаз у тебя нет, чтоб смотрели и немножко разуму для лоску – то тогда жизнь и копейки не стоит.

Слушай, расскажу тебе, что в нашем селе произошло. Не очень-то давно. Но для нас уже давно – это уже дела Бога, а не человека. Время, оно как жизнь – ничего не стоит, если не твое.

Несколько осеней назад умер Митьо Стойнев. Время его пришло, девятый десяток, да. Ни жены у него не было, ни котенка. Дети его перешагнули в тот мир еще до него. Одна внучка где- то заграницей, но дальняя она для него, близкой так и не стала. Вот событие вроде бы никакое – умер Митьо. Ну и умер. Похоронили мы его как положено. Вместе с женой положили, чтоб они вместе были. Чтобы с кем-то хоть поболтал, ну и чтоб она ругала его иногда. Они и при жизни такие были – Митьо шутник, а жена его – проныра. Но так они прожили шестьдесят лет, поэтому так и решили, иначе ему без нее одиноко б было. А сейчас они вместе. Потому что одиночество – штука страшная. Его уже копейками не измеришь.

Осень, правда, октябрь, но погода хорошая – цыганская осень. Утром солнце светило. Так разгулялось наверху, как будто не похороны, а цирк. До кладбища дошли, и вдруг такой ливень хлынул. Течет с небес вода – тяжело, хлестко… Первые капли упали, а там как ливанет! Небо иссыпалось, изревелось. Мы посмотрели друг на друга – все мокрые, но что поделать – это дела Господни. Когда и как дождить, с нами не советуются. Пока вернулись, пока Митьо помянули, как вдруг кончился дождь. Снова так – раз, и кончилось. У нас дождь так не случается, но в этот день так именно было.

Поминальный стол накрыли, плеснули вина на могилу, чтоб «хранил его Господь», вспомнили кое-что, посмеялись даже. Человека надо провожать не только слезами, но и смехом, чтобы он знал, что тебе грустно, но и чтоб в душе ему было светло по дороге. И разошлись, нас и без того мало осталось.

Потом дела наладились, погода хорошая, солнце каждое утро поднималось, и мы с ним. Старенькие мы, да, так и земля стара, молодых не признает – она мотыгу хочет.

Приходит однажды Гана и говорить: «Завтра 40 дней с похорон, надо его помянуть. Сейчас мы его, а потом кто, может, и нас помянет». Правда, с наступлением новых времен церковь закрыли, и батюшка к нам не приходил – далеко ему, да и нас мало осталось, и поэтому Гане пришлось ключи у себя держать и заботиться про дела того света. Сделали мы что нужно, приготовили что надо, в доме Митьо пол мукой посыпали, чтобы посмотреть, навестит ли он. Когда на следующий день на могилу пришли – все вокруг сухое, трава желтая, а земля на могиле Митьо мокрая. Мокрая, влажная, как будто только что дождь прошел. Ничего себе – кадили, свечку зажгли, помолились, но это мокрое в глаза парит. Посмотрели друг на друга, не поминки, а чудо. Ведь как такое возможно? Все сухо, а могила Митьо мокрая. А ведь с похорон дождя не было, ни капли. Когда домой отправились, в конце кладбища смотрим – могила Дочо Евтимова тоже мокрая. Ух ты… Такого чуда в наше деревне никогда не было. Я же не молодая. Сколько людей проводила, сколько свечей зажгла…

Собрались мужчины возле магазина – ведь у нас и кабака уже нету , видимо, им мокрые могилы тоже покоя не давали. Мы с Ганой тогда к Митьо пошли… ну чтоб посмотреть – по земле ступал ли. Приходил, видать, – такие тяжелые, сильные шаги – точно он. На муке следы оставил. В двери зашел и прямо двинулся, возле комода остановился. Тропинка-то узкая, но сразу туда направился. Вот, Георги пришел. У дверей остановился, смотрит на муку, смотрит на Гану и молчит. Только через некоторое время в себя пришел. Стал рассказывать, потом все мы вспомнили, что происходит.

В молодости Митьо и Дочо Евтимов уговор заключили. Ведь они оба были слегка сумашедшенькие и умом не богаты. Уговор товарищеский, но услышал их Господь. Так они договорились, если кто первый из них умрет, то тот, кто останется, на могилу одну копейку ему принесет. Прошло время, а время шутки не помнит. Ушел Дочо, а за ним Митьо на пять лет позже. Забыл, наверно, Митьо про уговор. Он шутник был, но честный. Только забыл, наверно. И сейчас вот Господь им припомнил, что долг у него здесь на земле остался. Когда копейку на могилу Дочо Евтимова положили, высохли обе могилы и никто больше не приходил.

Вот, говорю тебе, жизнь – она как одна копейка. И смотри, про нее не забывай. Господь про большие дела не спрашивает – их сам на совести носишь. А эти маленькие, которые как копейка, – они-то большие дела и творят.