Колдовская весна

«Oднажды детьми они с братом прокрались в лес, чтобы посмотреть, как женщины будут звать на землю весну…» В новом выпуске литературного проекта «Абзац» новая сказка Анны Романовой.

Фото: pixabay.com

Фото: pixabay.com

Давненько Шимус не бывал дома. Все дела, а тут решил навестить родного брата и нагрянул в бывший отеческий дом. Пока ехал, все глядел по сторонам, почти не узнавая свой любимый край. Словно серая паутина окутала поля и веселые рощи. Тучи уныло бродили по небу, не давая ни единого шанса солнечным лучикам. Шимус вспомнил, что однажды детьми они с братом прокрались в лес, чтобы посмотреть, как  женщины будут звать на землю весну. Мать бы очень рассердилась на них, если бы увидела сорванцов, подглядывающих из-за деревьев за  женскими фигурами в плащах. Об этих ведьмах, живущих недалеко от деревни, за полями, знали все. Деревенские носили им яйца, кур, пиво, муку. Зато с любой болячкой потом с полным правом шли к ведуньям: сам ли расхворался, любимое чадо или корова.

Тот зимний день был особенным. Шимус помнил, как кругом встали женские фигуры, лиц не разобрать, но были среди них и девчонки, по росту не больше их с Патриком. Зазвучали слова песни, и вспыхнуло пламя горячее, яркое и бессовестно живое на фоне замершего зимнего леса, тянувшего к серому небу голые ветви. Мальчиком он помнил, как лилось вино на землю, помнил необычные слова, будто звавшие кого-то очень близкого и дорогого, и помнил, как в душе его  зазвенели колокольчики. Совсем на минуту он закрыл глаза, пытаясь расслышать мелодию, и увидел тот же лес, но наливающийся зеленой яркой листвой, поляну, с которой сбегает ручьями снег, и яркое солнце. Запах земли, нагретой солнцем, был таким настоящим, что мальчик не удержался и протянул к земле руку. Видение пропало, пальцы коснулись лишь белого снега. Но теперь он точно знал: весна идет, это ведьмы позвали ее, обещая радости любви и богатый урожай.

Мужчина усмехнулся, сидя в дилижансе: да, ведьмы летают, ведьмы знают, когда на землю весну призывают.

По наезженной дороге к родной деревне его доставили быстро.  Вот еще немного, и он обнимет брата. Только хмур был Патрик, будто и не рад приезду брата. Глаза прятал, и жена его казалась то ли больной, то ли грустной. Ужин прошел в каком-то натужном молчании. Среди ночи Шимус внезапно проснулся. Странным был пришедший к нему сон. Лесная поляна с кострищем заброшена и забыта, где-то в лесу  старый дом частично обгорел, и не слышно в нем голосов — лишь чей-то тонкий-тонкий надрывный плач. Мужчина долго сидел, напряженно вслушиваясь в тяжелую тишину, но  его дом мирно спал.

Утро выдалось такое же серое, как предыдущий день. Унылый свет едва теплился за окнами. Природа застыла в странном сне, без движения навстречу весне, словно отравленная.

Шимус отправился помогать брату. Сначала на конюшне, затем в сарае. Все это время разговор между братьями не клеился. О чем бы он ни спрашивал, Патрика, тот отвечал неохотно, чаще всего одним-двумя словами, и надолго замолкал. Шимусу было неловко, он начал чувствовать себя чужим в доме своих родителей рядом с собственным братом. Это и в самом деле стало напоминать какой-то дурной сон.  В тот вечер они почему-то надолго задержались за столом, попивали пиво, смотрели на огонь в очаге.

— А помнишь,- Шимус сам удивился собственному голосу, прозвучавшему в полутьме, — тогда в лесу ведьмы-то костер жгли, и вино на землю лили, чтобы весна пришла скорее. Что-то в этом году они ее не торопят.

Тишину, повисшую над столом, казалось, можно было резать ножом. Патрик не отрывал глаз от кружки и шевелил губами. Не то пережевывал что-то, не то сказать хотел, но никак не мог. Наконец, раздался его голос.

— Нет их больше, ведьм тех. Что-то не поделили они с О’Коннелами. Я уже потом услышал, жена с рынка прибежала, что чумная, вся растрепанная, запыхавшаяся. Говорит, Майк пьяный был, сцепился со старухой слово за слово. Не то прокляла его старая, не то просто клюкой по спине треснула. Он и взбеленился. Еще пуще глаза свои бесстыжие залил и в лес пошел с дружками, -брат  опустил голову еще ниже, — Дым от пожарища несколько дней над лесом висел. Кто уж там жив остался – не знаю. Но не приходят они больше ни на рынок, ни в деревню, словно и нет их вовсе. А в деревне будто какой-то страх поселился. Все собственных теней опасаются. С ведьмами-то шутки плохи.

Шимус на мгновение прикрыл глаза. Внутри поднималась черная злоба. Майка О’Коннела он знал с детства: избалованный вседозволенностью выродок из состоятельных селян. Он и трезвый-то был крайне неприятным человеком, а пьяный и вовсе походил на чудовище. Шимус вспомнил свой сон: мертвая поляна, обгорелый дом… голос! Там был чей-то голос! Кто-то остался жив после  зверств Майка?  Мужчина начал собирать мешок. Какая-никакая еда,  огниво.

-В лес? На ночь глядя? Совсем рехнулся? – глаза у Патрика были, что у злобной кошки.

— Да отстань ты! Натворили невесть чего и сидите, словно крысы, в норах своих!

Дверь хлопнула, Шимус только и был таков. Удивительное дело – память. Лишь раз невесть как, еще детьми нашли они дальнюю поляну, ан нет; сегодня он уверенно шел вперед, как будто каждый день ходил к ней по этому лесу. Лес застыл в тяжелом плотном тумане. Казалось, что вещи намокают и промерзают мгновенно прямо на теле.  Вот здесь он стоял, когда смотрел на лесные танцы много лет назад.  Поляна предстала перед ним точно как во сне. Замерзшая, с остатками разбросанных ветвей, разоренная, покинутая. Шимус медленно приблизился к кострищу. В памяти неслись отрывочные воспоминания: голоса, запахи костра, трав, горячего вина и луна,  — огромный серебряный шар, заливавший поляну волшебным светом.

Мужчина  обошел поляну и сел под деревом на поваленное бревно. Он смутно представлял себе, что же дальше. Где стоял дом деревенских колдуний, он не знал, а от брата теперь вряд ли что-то узнаешь. И тут он услышал шорох. Эта фигура не была похожа на те, что он видел в детстве. Опущенные плечи, лицо скрыто капюшоном. Походка была какой-то неуверенной. Словно каждый шаг давался с трудом. Громче всех шуршал хворост, который  пришедшая тащила за собой в небольшой волокуше. Шимус сидел, не шевелясь и даже стараясь не дышать.

Фигура медленно перетащила хворост в кострище и присела, щелкая кресалом. Наконец пламя неохотно занялось. Фигура медленно пошла посолонь вокруг костра. Плащ распахнулся, открывая рваное платье, капюшон упал с головы. Мужчина впился глазами в худое лицо в синяках и кровоподтеках. Темные глаза смотрели сквозь него, сквозь поляну на огонь. Девушка повернулась лицом к огню, вскинула руки к хмурым небесам, и Шимус услышал вдруг такие знакомые  с детства слова: «Невеста, невеста, входи к себе в дом, тебе предстоит покомандовать в нем. Правление кончилось старой карги, уходит зима, весна снова в пути. Факел девичий топит снег, лед исчезает, растет первоцвет».

Избитая, опустошенная гибелью родных, последняя из ведьм пришла исполнить заданное: призвать весну в мир, раздувая огонь света. Шимус медленно встал и, стараясь ступать как можно тише, подошел к костру и встал за девушкой, старательно повторяя за ней каждое слово, каждое движение. Она не вздрогнула, не испугалась, лишь подвинулась, давая ему место рядом с собой, и протянула руку.

Утром Патрик нашел лишь краткую записку от брата, сообщавшую, что тот уехал и вернется погостить нескоро.

В славный Трим приехал молодой мужчина с женой, желая открыть лавку по торговле разными снадобьями. Жена его была улыбчивая и милая, всегда готовая помочь разумным советам. Но вдова О’Грейди клялась всеми святыми, что сама видела алый огонек в ее темных глазах,  от которого любой самый буйный здоровяк становился тих, как ягненок. Шимус же лишь ухмылялся в усы, слушая в пабе эти бредни под вечерний эль. А  над городом звенела колдовская весна.

История подвиги: Петрозаводск изначальный