Гуси-лебеди

«Гуси, — с тоской подумал Ларик. – Вот так живешь, живешь. Дача стоит. Зеленая. Ведро. Грабли. А потом возьмешь – и помрешь!». Настроение осени и неожиданные метаморфозы — в рассказе Яны Жемойтелите в новом выпуске литературного проекта «Абзац».

Дорожки еще пылили. В пыли, распластав крылья, плескались деревенские воробушки – как крупные рябые бабочки. Ларик с крыльца посмотрел на воробьев и подумал: «Осень». Он где-то читал, что по рисунку на крыльях можно узнать, в какой стране жили воробьиные души в прошлом своем, человеческом воплощении. Но рисунок был раздроблен и смазан. «Наши», – с радостью догадался Ларик.

В начале лета отставной майор Ларик Столярников начинал пить мочу. Он читал, что моча – подобно живой воде – выгоняет из организма всякую хворь. Ларик ничем не хворал. Но просто он не знал, что с самим собой можно делать. Где-то он все же надеялся, что на лысине вырастет густой ежик.

– Если лысину выведешь, разведемся! – угрожала Ларику Света. Не зло, конечно, в шутку. Смех ее отскакивал, как сухой горох, если просыпать банку.

– Я тебя лысого полюбила, а теперь разведемся!

Света была рыхлой и полной. Но Ларику она такая нравилась.

– Лучше моча, чем водка, – считала Ларикина мама.

На даче мама бралась отпаивать Ларика родниковой водой в качестве мочегонного. Но потом Ларик прочел, что моча вымывает из организма калий. Он как-то тихо бросил пить сначала родниковую воду, а за ней и мочу. Поэтому за лето лысина его дважды обгорала. Зато к августу была бронзовой.

Ларик почесал лысину и увидел, как дачный сосед Сашка тянет по участку ведра с картошкой. «Осень», – подумал Ларик.

– Ла-арик! – мама стояла в проеме сарая крохотная, но в огромных резиновых ботах.

Воробьи на дорожке дрались из-за какой-то крошки. «Р-ра-зойдись!» – скомандовал по пути Ларик.

Мама залепетала Ларику прямо в ухо:

– Сашка гад! Он сначала гаражом на наш участок залез, а теперь пограничную канаву по ночам подрывает, чтоб полметра себе оттяпать.

Ларик посмотрел на канаву. Канава действительно была кривая и у гаража брала резко влево, на их исконную сторону. Из канавы, как из окопа, выдернулась и тут же скрылась башка здоровенного кота.

– Комиссию вызывать, – вполголоса продолжала мама, – участки замерят и закрепят метраж как первоначальный. А он у нас полметра оттяпал!

Золотой прозрачный сумрак сарая стал заполняться Светой. Как же ее было много в цветастой кофточке!

– А давайте, – сказала Света, – поставим на границе столбики и флажки повесим, пока Сашка дальше не подкопал.

Теплое облако Светы обволакивало Ларика. От Светы пахло травой и чуть-чуть клубничным вареньем.

– Света, – тихо произнес Ларик.

Но тут он заметил у самого сарая бочку с дождевой водой, в которой прямо по небу листики и большая муха.

– У воды ничего плохого говорить нельзя – сказал Ларик. – Это второй космос. Впитывает слова плохие наши, мысли. И отражает. Вот вы на Сашку думаете, а вода отражает. И Сашка поэтому роет.

С августа Ларик начинал обливаться ледяной водой по Порфирию Иванову. Через неделю у Ларика покраснел нос. Но так, кажется, и должно было быть. Это шлаки выходили из организма.

«А может, мутирую?» – думал Ларик. Он читал, что небесный огонь уже пошел на Землю и все, кто не сможет мутировать, обречены. Потому что привычная человеку пища превратится в яд.

– Как эти грибы, — сказал Ларик.

– Какие грибы? – спросила Света.

– А вот люди грибами съедобными отравились, – пояснил Ларик, – мутантами. От мяса нужно отказаться, от яиц.

– Да чтоб тебя разорвало! – сказала Света. – Такой серьезный мужик был, майор…

В небе ниже облаков пролегли углом птицы, гогоча вразнобой, как новобранцы. «Гуси, — с тоской подумал Ларик. – Вот так живешь, живешь. Дача стоит. Зеленая. Ведро. Грабли. А потом возьмешь – и помрешь!»

– Гуси, – вслух сказал Ларик, – лебеди.

После обеда границу укрепляли колышками, а Ларик вырезал из тряпок разноцветные флажки и нанизывал их на веревку. Все это время сосед Сашка делал вид, что копает картошку. Клубни лежали на земле, как розовые ленивые свиньи. Вот-вот захрюкают и разбегутся. «Смир-но!» – хотелось скомандовать Ларику.

Света, растопырив пальцы, перемещалась от колышка к колышку. Ларик подумал, что Света, может быть, чем-то похожа на крупитчатую картофелину или на веселую свинку. Свиньи ведь очень преданные и умные существа. В Америке, вон, их вместо собак дома держат.

– Света, тихо произнес Ларик.

– Вот заладил-то: Света. Света! На, тяни веревку!

«Мы такие, какими видят нас любимые», – Ларик повторил про себя чужую фразу и неожиданно выдал: «Мысль материальна. Я лысый, потому что Света видит меня таким».

Ларик не умел бороться с чужими флюидами. Для этого прежде нужно было выскочить из своей скорлупы. Ларик давно пробовал медитировать. Он даже посещал курсы, куда предписывалось являться непременно в белом и с двумя цветочками. Но стоило Ларику сосредоточиться на себе, как мысленному взору почему-то являлся образ генерала Собашникова. Генерал сидел на облаке и пускал с руки голубков.

За годы службы Отечеству у Ларика произошла всего одна стычка с начальством. Когда Ларик решил отпустить бороду. В качестве компенсации.

– По уставу офицеру положено,– размеренным жирным баском выговаривал генерал Собашников, – иметь на голове волосы длиной полтора-два сантиметра.

– Так голова-то вот до сих пор, – Ларик пилил шею ребром ладони.

Но генерал лучше знал, где у Ларика кончается голова.

– Света, если бы ты подумала… – начал Ларик.

– Что сделала? – Света равнялась попой на солнце, и голова получалась у нее ниже попы. – Сейчас еще колышек, и будем чай пить.

За чаем ругали Сашку. Ларик заметил про себя, что чай – ведь тоже вода, и предупредил:

– Мысль материальна. Болтали бы меньше.

– Вот именно, – сказала мама. – Болтать-то впустую. А материалу про Сашку на повесть хватит. Пошлем председателю бумагу, и пускай разбирается.

– Ой, – сказала Света, – я ошибок наделаю.

– А я не вижу без очков, – сказала мама. – Зато у Ларика красивый почерк.

Вскоре Ларик старательно выводил под диктовку: «…залез гаражом на наш участок, нарушив правила строительства в зоне 1,5 км от границы…» За окном предательски желтели клены. «Осень», – снова подумал Ларик и сказал:

– А вот не пойду!

– Куда? – спросила мама.

– К председателю. У меня нос красный. Подумает, пьяница.

– Председатель сам пьяница, – сказала мама.

В правление Ларика провожали берегом речки. Против течения. Ларик шел впереди, сцепив на хлястике руки в замок. А вниз по течению, как раз над рекой, навстречу Ларику летели дикие гуси-лебеди. К незамерзающим берегам Голландии. Вслед за гусями по реке плыли в Голландию два бревна. Солнце почти зашло, но бревна хранили тепло погожего дня. Бревна выставили над водой сучки и плыли, сцепившись вместе. Они были цвета хлеба, солнечные. И светились в дымке над поймой реки.

Ларик подошел к обрыву, указал на бревна и сказал:

– Света…

– А-ай, опять Света! Да что ты за мужик такой! Не мужик, а гусь! Гусь ты, шипун красноносый!

Припертый к краю обрыва, Ларик посмотрел на гусей. Гуси шли неровным углом. «Равняйсь!» – в последний раз хотел скомандовать Ларик. Но вместо этого из горла у Ларика выхрипелся звук, какое-то «гы-гы-гы-га!». Ларик смешно забил по бедрам руками, подпрыгнул, и – треснула скорлупа. Из плена одежек выпорхнул над обрывом красноносый гусак. Ощутив свободу крылом, гусь легко кувырнулся в воздухе и вознесся высоко над дачами, над рекой. И поплыл с воздушным потоком вниз по течению. Догонять птичью стаю. Чтобы занять в строю новобранцев место вожака.

 

1993