Блак клоак

«Нас ждали десять угрюмых, голодных, усталых геологов. Записку расшифровать они не смогли <...>. Хотели уже разбить стекло и забраться через окно, но тут появились мы». В новом выпуске литературного спецпроекта «Абзац» — два рассказа Дмитрия Вересова.

Дмитрий Вересов

Дмитрий Вересов. Фото Ирины Ларионовой

Конь блед и ангел на нем

Итак, служил я под Одессой… Год 1983-й от Рождества Христова.

Это был день седьмой нашего пребывания в воинской части после четырех месяцев учебки. Мы только присматривались, прислушивались, принюхивались. Были насторожены и пугливы как кролики. Мы – это салабоны в сложной иерархической структуре срочной службы, ниже нас по кастовой принадлежности находились духи, то есть те, кто только-только были призваны и были лишены не только всех прав, но и смысла на существование. Впрочем, я не о дедовщине.

На дежурства я стал ходить чуть ли не на следующий день по прибытии в часть. Так надо было. Ходил как стажер, учил наизусть двести арабских слов (так тоже надо было для службы), писал угрюмые стихи и от жизни не ждал ничего хорошего. Дело было на ночной смене. Мой наставник (без одной минуты дембель) направил меня в казарму за сигаретами (я и сам хотел курить). Я почапал в казарму, от Центра (где несли дежурства) до нее было с километр. Степь кругом, начало ноября, утро, час шестый. И был в то утро такой густой туман, что я едва различал стволы тополей вдоль дороги. Я шел как ежик в тумане и вдруг, нет, не увидел, я явно услышал цокот копыт. «Откуда тут лошади? Тут не может быть лошадей. Мы – связисты, а не кавалеристы…» Но цокот приближался, и вот из тумана проступил белый ангел (с крыльями, как показалось) на белом коне. Завидев меня, он натянул поводья и лихо притормозил. Я стоял, ошалевший, онемевший от увиденного, и всадник в белом на белом коне вопросил: «Куда идешь?» Странно, что не «камогрядеши?» Я показал рукой, а потом все же выговорил:

– В казарму.

– За сигаретами?

Вопрос был уже земной, я приободрился, кивнул. Всадник достал «Мальборо», закурил и бросил мне пачку. Я поймал на лету, там было пять сигарет.

– Бери все. Сколько служить ишо?

– Полтора года. – Ничё. Просвистят – не заметишь. А у меня сегодня – дембель.

Он подмигнул, развернул коня (не белого все же, а серого) и ускакал в туман. Я тоже закурил, поежился, потом зашагал обратно в Центр. Все было слишком невероятно, но это было, было – во рту у меня дымилась сигарета. «Если это был ангел, то почему он курит? И какой дембель может быть у ангелов?»

Через пять минут все объяснилось. Объяснил мне Леха-наставник (сам почти дембель), затягиваясь «Мальборо». Встретил я по дороге Колю. Скобаря и свинаря. Оказывается, при части был свинарник (я о нем не знал), Коля и жил там со свиньями, ну, не с ними, а рядом, в подсобке, не подчиняясь никому. И лошадь была еще за ним – для хознужд. А то, что он был в белом и с крыльями – просто Колян обожал фильмы про индейцев, в известке выбелил гимнастерку и штаны, ну и бахрому нашил как настоящий Чингачгук. А потом с утречка или вечером рассекал окрестности.

Грустно, когда пропадает чудо. И тайна. Впрочем… Колю этого я никогда больше не видел – он ушел на дембель, может, и не было никакого Коли, да точно не было, а был мне ангел. Простой курящий ангел. Или как у Рубцова: …что ночью промчался какой-то таинственный странник, неведомый отрок, и скрылся в тумане полей…»

Блак клоак

Вчера решил порыбачить с лодки. Годы уже не те, поэтому готовился тщательно и основательно. Три раза перепроверил, все ли собрал – корзина, червяки, удочки, спиннинг, пара бутербродов, кофе в термосе, накидка от дождя, весла. Мобильник, фотик. Всё вроде. Нагрузился, добрел до лодки. Разгрузился. Тупо смотрю на лодку и понимаю, что не взял ключ от замка, который охраняет от нехороших людей мою посудину. Хорошо, что никого рядом не было, поскольку я высказал с чувством и без цензуры всё, что думаю о замках, ключах, о себе и вообще о жизни. Делать нечего – поплелся на дачу за ключом.

Потом, когда уже отчалил и поплыл к своим заветным местам, вспомнил одну смешную историю с ключом. Другим, конечно. После девятого класса мы с Володей, моим одноклассником и другом (Царствие ему Небесное…), работали в геологической экспедиции. И какое-то время жили в поселке Чупа (север Карелии). У нас был домик с двумя комнатами и кухней. В один из дней народ отправился «в поле», а меня и Вовку оставили встречать какой-то груз, ну и по хозяйству пошуршать. Груз мы встретили, дрова накололи, в комнатах подмели, приготовили две сковороды гречки с тушенкой.

Делать больше нечего, решили мы пойти половить щук. Там в ламбах рядом с поселком знатные щуки обитали. Но появилась проблема – ключ от домика был только один. Что делать? Каким образом обозначить нахождение ключа? Конец 70-х, мобильники только в воспаленном воображении некоторых товарищей существовали. Короче, как пасынки 17-й, аглицкой школы, текст записки решили по-английски написать. Решили, что чупинцы им не владеют, а в нашей экспедиции были и доктор геологических наук и доцент – поймут. Дверь мы заперли, ключ повесили на гвоздик (метрах в двух от дверей), на котором висел рваный черный плащ. В дверь вставили записку, примерно такую: The key is under the black cloak. Мне не очень нравилось последнее слово, но Вова утверждал, что плащ по-анлийски именно cloak. Я предложил вариант – макинтош, но мой друг расхохотался, мол, какие в Чупе макинтоши, и разве эта старая тряпка похожа на макинтош, только на cloak.

И пошли за щуками. Возвращались мы в одиннадцатом часу вечера с хорошей добычей – штук пять полутора-двухкилограммовых щук. Представляли, как все обрадуются улову. Нас встречала на улице вся экспедиция – мы их увидели издалека. Вовка радостно сказал: Смотри, как ждут наших щук! Я не разделял его оптимизма: Они не щук, они наc дожидаются…

Я был прав. Нас ждали десять угрюмых, голодных, усталых геологов. Записку расшифровать они не смогли, и два часа мыкались у закрытых дверей. Хотели уже разбить стекло и забраться через окно, но тут появились мы.

Нет, то, что в записке речь идет про ключ – они поняли. Блак – тоже перевели. Андэ – тоже. Но клоак остался загадкой. Леша, самый молодой после нас в экспедиции, даже дошел до дощатого домика во дворе (типа сортира), обошел его несколько раз, но куда мы могли подсунуть ключ – не увидел. Мы показывали на плащ и говорили – вот же он, блак клоак.

Инна Николаевна (доцент) печально заметила, что плащ по английски – raincoat (мы и забыли про это слово), а не клоак, и вообще, то, что висит на стене – не черное, а было когда-то коричневым, потом стало серым от старости. И лучше бы мы написали макинтош или оставили ключ в дверях, а не выпендривались.

Но в тот же вечер нас простили, потому что мы были хорошими и вносили задор, непосредственность и юмор в рутину взрослой жизни, да и вообще, геологи только с виду суровые и бородатые, а внутри – добрые и душевные. Сразу оговорюсь, что Инна Николаевна бородатой не была.

А «блак клоак» стало у нас любимым выражением в экспедиции, изящным эвфемизмом, типа «это не каша, а блак клоак» или «а не пойти ли тебе, сударь, в блак клоак».

Эх, как молоды мы были…

PS. А cloak на английском все-таки плащ.