Бандюга

«Геннадий Бандюга никогда не был удобным подчиненным. Ни будучи курсантом артиллерийского училища, ни взводным, ни в должности командира батареи. Бандюга был человеком действия и отчаянным правдорубом».

Геннадий Бандюга никогда не был удобным подчиненным. Ни будучи курсантом артиллерийского училища, ни взводным, ни в должности командира батареи. Бандюга был человеком действия и отчаянным правдорубом.

Инициатива в армии никогда не поощрялась, а способность Геннадия говорить правду-матку в глаза в присутствии служивого народа выводила из себя командира дивизиона Гусенцова. Технику энзешную в боксах разукомплектовали, полевую кухню на полигон не подвезли, горячей воды в бане не нагрели, портянки дырявые выдали – комбат уже в штабе дивизии докладывает, через две головы. А то и батарею свою в знак молчаливого протеста на плацу выстроит, на приказы не реагирует, пока «справедливость» не восторжествует. Начальство армейское долго на бандюгинские бунты сквозь пальцы смотрело, ценило комбата как специалиста, но однажды, как говорится, терпение лопнуло. Отлично зарекомендовав себя на окружных стрельбах, за успехи личного состава вверенной батареи в боевой и политической подготовке Бандюга досрочно получил майора, но за свою несговорчивость и своенравие был отстранен от командования и перекинут обратно – на взвод, на лейтенантскую должность. Случилось это как раз во время, когда нелюбимого Гусенцова назначили дивизией командовать. Жаловаться было некому. Быть может, поэтому неуступчивый и строптивый офицер стал часто и много выпивать, приходить на развод воинской части с устойчивым запахом спиртного, развелся с женой и был переведен на должность начальника склада. Так постепенно опальный майор потерял интерес к службе. Затих на своем вещевом складе. А командиру дивизии того и надо было: с глаз долой из сердца вон. Ублажил ретивое Гусенцов. Успокоился. Так, по-тихому, и простил бы майора – перевел бы на какую-нибудь престижную штабную работу. Если б не очередной бандюжий закидон.

По осени, после вечерней проверки собрались ответственные по подразделениям офицеры в курилке около дивизионного плаца. Курят. Разговаривают. На солнце закатное смотрят, на деревья облетающие любуются. Стоит за трибуной чета молодых, но уже крепеньких и высоких березок. Командир дивизии в них души не чает. Хоть летом, хоть зимой от дежурной службы за подругами белыми ухода требует. А осенью от них одна морока.

– Э-хе-хе, – вздохнул дежурный по части капитан Борщаковский, – сколь ни подметай плац, опять пятнами желтыми идет. Если не отскребешь от асфальта листву, комдив с мылом и щетками заставит весь плац до отбоя отмывать. С пяти утра дневальные у трибуны караул несут. С метлами. Чтобы какой лист запоздалый к земле не прилип.

Начсклада Бандюга, заступивший в тот день дежурным по столовой, цигарку в плевательнице загасил и говорит:

– Не печалься, Иваныч, что-нибудь придумаем. Утро вечера мудренее…

В воскресное утро построил командир дивизии любимый личный состав на плацу. Перед традиционным спортивным праздником форму одежды, прически, вещмешки у солдат и тревожные чемоданы у офицеров проверить. Коротенько – часика на два – отвлечь военнослужащих от бесплодного дуракаваляния выходного дня. Ничто так не укрепляет воинскую дисциплину, как бестолковое стояние в строю. С этими светлыми мыслями светло-голубыми глазами обводил Гусенцов стройные шеренги бойцов и командиров, вдоль которых шмыгал заместитель комдива по строевой подготовке майор Козленко. Маленький, пухлый, коротконогий, короткорукий человечек в большой фуражке-аэродроме, прозванный в народе «злобный Карлсон», самолично обмеривал шагами замершие подразделения. Из командирской сумки торчала длинная деревянная линейка. Поочередно осматривал обувь, бирки, прически, глажку форменных штанов, расстояние между лычками и звездочками, состояние противогаза, сложенное в тревожные сумки теплое белье. Пристальное внимание Козленко к строевой подготовке напоминало желание собачки, многократно обегающей облюбованный столбик, что бы еще пометить… карандашиком в фискальном блокноте. Такой ничего не упустит! Довольный рвением своего заместителя, прохаживаясь по гулкой трибуне, комдив бросил счастливый взгляд на заветные березки. А там пустота! Протер глаза, подошел поближе: даже пеньки дерном обложены! Не видать и следа от былой белоствольной красоты… Подчиненные в строю с удивлением заметили, как Гусенцов с красным от натуги лицом стал хватать ртом прозрачный сентябрьский воздух, будто кричал многократное и беззвучное «Ура!». Наконец голос у комдива прорезался, и он, не стесняясь в выражениях, вызвал к себе всю дежурную смену. И выяснилось, что майор Бандюга по доброте душевной деревца оные – источник природного мусора – ночью спилил и вместе с кухонным нарядом за кочегарку оттащил…

– Тут выговором не отделаешься, – подытожил стихийное офицерское совещание в курилке капитан Борщаковский. – Влип ты, Геша, в историю. Такое – на суд офицерской чести тянет.

Так бы оно и было. За полковником Гусенцовым давно утвердилась слава ярого уставщика: с самых взводных низов слыл педантичным и исполнительным офицером, неукоснительно и в срок выполнял любые указания начальства, следовал на полном серьезе надписи в служебном туалете: «Не льсти себе – подойди поближе!». И даже упавшая крышка унитаза не отбила ему охоту соответствовать занимаемой должности, следуя приказам и наставлениям. Уж, конечно, такой командир залет Бандюги довел бы до логического конца – увольнения нерадивого офицера. Да тут Первая чеченская прогремела. Кто поедет? Семейные и будущие отцы – в хвосте строя. Впереди – майор Бандюга. Ему терять нечего. Шмотье солдатское – на полках. Замки опечатаны. Выговора – подождут. Поехал майор на войну. Отличился. Роту солдат срочной службы из окружения вывел. Приехал в часть – в медалях и звании подполковника. Поскрипел Гусенцов зубами, но делать нечего – герой. Определили «чеченца» вечным дежурным по штабу. Изредка – старшим гарнизонного патруля назначали. Не один год держался Геннадий. Перед комдивом в струнку вытягивался. Штаб караулил.

Как-то по зиме, находясь в патруле, зашел Бандюга в кафе «Архыз» погреться и минералки попить. А хлебнул водки. В пылу атаки на ошеломленного бармена, не наливавшего офицеру, герою чеченской войны, в долг шотландского виски, стал размахивать пистолетом. За что был сопровожден другим военным патрулем на гауптвахту. В одиночной камере в знак протеста против беззаконного задержания лица, находящегося при исполнении, бузотер проглотил свои подполковничьи звезды… После промывания желудка и недельного обследования в военном госпитале вернулся в часть с повинной головой. А комдив уже руки потирает: приказ об увольнении готов, осталось подписать и по инстанции отправить. Пока суть да дело, опять Бандюгу на склад отправили. Портянки считать.

А тут новый приказ – отправить одну офицерскую единицу на Кавказ, для участия во Второй чеченской кампании. Батальоном командовать. Залетчики, выйти из строя! Вышел один Бандюга… С полгода о Геше ничего не было слышно. Однажды в солнечное июльское утро ворота КПП распахнулись, и в часть вошел – полковник Бандюга! За успешно проведенную операцию прикрепили Геннадию на погоны еще одну большую звезду. Командира дивизии чуть удар не хватил, когда он Бандюгу перед строем поздравлял и обнимал, как родного, еще бы – живой пример беззаветного служения Отчизне. Дал Гусенцов новоиспеченному полковнику три дня отпуска – привести себя в порядок, подстричься, побриться, в баню сходить. Ну и с товарищами по службе событие это отметить. Дать-то дал, а у самого кошки на душе скребут. Два полковника в одной дивизии! Где это видано, чтобы подчиненный – начальник склада – в одном воинском звании с командиром дивизии был! Ходит Гусенцов чернее тучи. А тут третий день проходит, неделя, вторая неделя на исходе – нет Бандюги на службе! Посылали посыльного – дверь в общаге изнутри на щеколду закрыта, никто не открывает. Отправили для выяснения обстоятельств зампотыла Борщаковского. Борщаковский дверь бандюжью вскрыл, выволок из груды водочных бутылок своего друга-героя и в течение суток привел Геннадия в божеский вид… Комдив Бандюгу к себе в кабинет пригласил, чайку налил и, не повышая голоса, по совокупности ранее содеянного, предложил подчиненному на выбор: увольнение по статье «дискредитация звания офицера» или понижение того самого звания на одну звезду. Бандюга выбрал второе… Но после того вынужденного отступления подполковник загрустил. Замкнулся в своих бедовых мыслях на все складские замки. На «спайках» коллектива по случаю присвоения кому из сослуживцев очередного воинского звания или на День Победы после третьей молчаливой стопки все больше плакал.

Посидел Геннадий на складе еще три года, пока полки с солдатской вещевкой, проверки, накладные и пыльный, стоящий в углу огнетушитель вконец ему не опостылели. А тут и выслуга подошла. Досрочная, чеченская. Ушел Бандюга на гражданку. Со всеми льготами и воинскими почестями. Министерство обороны ему квартирку в районном центре выделило. Жить можно. Друзья дивизионные навещают. Да вот еще открытки из части по праздникам приходят, новым командиром дивизии подписанные…